Брачная афера, или Целительница в бегах

Я… мне тоже предстояло стать частью империи Хоупов после прохождения обязательной двухлетней стажировки в Корадей.

— Но ты оказалась здесь.

— И жутко этому рада. Ты можешь не верить, но здесь… я вдруг стала сама собой. Никакого давления, никаких гонок и попыток что-то доказать всем вокруг. Я могу делать что хочу, как хочу и когда хочу. И не надо постоянно помнить о том, что я хорошая девочка, которая обязана быть всегда и во всем лучшей. Лучшая на курсе, лучшая в группе, лучшая на практике. И жених у меня тоже должен быть самым лучшим и идеальным.

Я даже не подозревала, как сильно меня это тяготило.

Ну вот я и высказалась. Теперь можно было поесть. Я не собиралась задавать встречные вопросы и настаивать на ответной откровенности. Тут каждый выбирал сам.

И чего я точно не ожидала, так это того, что Форест ответит откровенностью на откровенность, решит раскрыть правду о себе.

— У меня была замечательная семья, — негромко произнес он. — Мне она казалась идеальной. Что нужно для мальчишки? Чтобы у него имелись родители, дом, уют и развлечения.

Все это у меня было. Средний достаток, но его вполне хватало. Мы не бедствовали, но и не шиковали. А еще мой отец был героем. — Его губы тронула легкая улыбка, а в глазах промелькнула… тоска? — Настоящим героем Мордака. Найджел Форест. Он в одиночку остановил нашествие монстров и сдерживал прорыв в течение двух дней. Без воды, без еды, держась лишь на запасе усилителей и восстановителей. Он принял их столько, что сердце едва не разорвалось от нагрузки. Когда пришла помощь, он едва дышал, но все равно не сдавался. Лекари не делали прогнозов, шансов почти не оставалось. Но отец выжил. Вопреки всему. — Голос Фореста даже зазвенел от напряжения и гордости за своего родителя. — Правда, о службе пришлось забыть. Он ослеп на один глаз, ходил с тростью, поскольку хромал на правую ногу, у которой отняли часть стопы, а также остаток жизни вынужден был принимать зелья и лекарства. Но он был самым лучшим, самым сильным, самым замечательным отцом на свете.

Я молчала. Даже дыхание затаила, боясь пропустить хоть что-то из его речи. Очевидно, Форест очень любил своего отца. В его голосе звучали нотки нежности и грусти.

— Он всему учил меня сам. Не доверял нянькам и учителям. Из-за этого они с матерью часто ссорились. С ней… с ней у нас сложились странные отношения. Это сейчас я понимаю, что она никогда не любила отца. Жизнь с ним ее тяготила, и леди Форест не очень-то это скрывала.