Брачная афера, или Целительница в бегах

Во всех его проявлениях, — сообщил Форест, когда мы общими усилиями подогрели жаркое с тушеным картофелем. На десерт у нас были блинчики с творогом. — Поэтому госпожа Делфи никогда его не готовит.

— Да? А мне нравятся пирожки с рисом и яйцом, наша кухарка их часто делала. И я ненавижу бекон, — призналась я.

— А как же яичница с беконом?

— Фу-у-у-у, жирно и невкусно. И помидоры в омлете не люблю. Предпочитаю их есть свежими.

— Вот тут я с тобой согласен. А как насчет рыбы? — поинтересовался он, ровными ломтями нарезая хлеб.

— Равнодушна. Есть могу, но без особого восторга. За исключением красной. Это просто сказка. Особенно, если сделать бутерброд с маслом, свежим огурчиком и кусочком слабосоленой рыбы, м-м-м, — у меня даже голос от восторга зазвучал ниже.

— Да ты гурман, — тихо рассмеялся Форест, отодвигая передо мной стул и помогая сесть.

— Я бы так не сказала. Я вот совсем не люблю устриц, — поделилась я очередным табу в своем рационе.

— Поддерживаю, — кивнул он.

— Люблю. А ты?

— И я. Теперь десерты. Твой любимый?

— Медовый торт с легким сметанным кремом. А у тебя?

Удивительно, но беседа неожиданно увлекла меня. Было по-настоящему интересно не только рассказывать о себе, но и узнавать о нем. И, что самое ценное, в нашей ситуации не требовалось лгать. Совсем. Не надо было юлить, строить из себя кого-то другого, стараясь понравиться и скрывая свое мнение.

Киран, например, обожал устрицы и не оставлял попыток заставить меня их съесть, нахваливал и причмокивал.

— Шоколадный.

— Насколько шоколадный?

— Совсем шоколадный, — улыбнулся Форест. — Коржи, крем, пропитка, украшения. Все должно быть шоколадное.

— Да ты сладкоежка, — рассмеялась я.

— Будем считать, что шоколадный торт — моя маленькая слабость, — улыбнулся он без капли смущения.

И я просто не смогла удержаться.

— И много у тебя таких слабостей?

— Не очень, но они есть.

— Поделишься еще одной? — попросила я и неожиданно даже для себя смутилась.

Уж очень пристальным и откровенным оказался взгляд, направленный на меня с противоположной стороны небольшого стола.

— Зачем? — тихим, бархатным голосом поинтересовался Форест, запустив по моему телу сладкую дрожь.