Швед

Взрыв… Яростный огонь поглощает свою жертву…

– По предварительным данным установлено, что гибель бизнесмена – запланированное убийство…

В окно тревожно бьётся ветер…

В голове какой-то странный шум…

Мгновение… Из моих рук выскальзывает чашка с кофе…

Ещё мгновение… Ком в горле… Отчаяние…

И мой глухой шёпот:

– Ты же обещал… вернуться…

* * *

ШВЕД

За три дня до…

– Швед, ты рехнулся? – зло рычит Данте. Друг нервно запускает руку в волосы и качает головой. – Я против. Это не план, а дерьмо!

– Каждый раз, когда ты так говоришь, означает что план – идеальный, – усмехаюсь в ответ.

– На этот раз я серьёзно! – повышает он голос и резко вскакивает с кресла. Тут же шипит от боли. – Парни, какого хера вы молчите? Язык в жопе застрял?

– Ты полегче со словами, – скалятся на него Стас и Гена.

Присутствующие при разговоре генерал, адвокат и нотариус хмыкают, но молчат.

Данте беснуется. Похоже, друг реально не одобряет мою затею.

– Данте, зато сразу вся хуета выползет и мы её одним ударом… Понимаешь? – Егор пытается донести до него выгоду, которую мы, наконец, получим.

Я подхожу к окну и смотрю на дождливый пейзаж, зло усмехаюсь и довольно резко говорю, не оборачиваясь к своей команде:

– Данте, я не молодею и если честно, мне надоело жить и ждать нового ножа в спину. Мне хочется более-менее, но покоя. Егор прав, когда во всех новостях сообщат о моей смерти – все крысы выползут, чтобы разделить шкуру убитого тигра. Каждый покажет себя, и Хан в первую очередь поднимет змеиную голову. Эта гнида нанесла нам огромный ущерб.

Оборачиваюсь и обвожу взглядом каждого присутствующего. На Данте смотрю долго и произношу:

– Данте, ублюдок Хан тебя чуть не убил. Крош до сих пор в реанимации. А сколько молодых парней полегло из-за этой твари? Нет уж, дорогой мой друг, я хочу решить этот вопрос быстро, резко и навсегда.

Я, конечно, догадывался, что мой план вызовет противоречивую реакцию у моих людей, но то, что он вызовет такую злость у Данте, даже не предполагал.

Он рвал и метал.

Его злость я ощущал всем существом, словно меня хлестали кнутом.

Попинав ногами стену, отшвырнув кресло и разбив две бутылки двенадцатилетнего очень хорошего и дорогого виски, он, наконец, опустился на диван, кривясь и морщась от вспыхнувшей в теле боли.

– Где Ангелина? – спрашиваю друга.

– Отправил к родителям, пока вся эта хрень не закончится. За ними присматривают, – произносит он хрипло. На висках выступают капли пота, лицо Данте бледнеет.