Шипы в сердце. Том первый

— И ради бога, ну какой я тебе «Лев», — он отодвигает меня на вытянутых руках, делая вид, что рассматривает, прищелкивает языком. — Дядя Боря, помнишь? Ну или просто Лёва — ты ведь уже выросла. И ай какой красавицей стала, Крисочка… Присаживайся, что ты как не родная, в самом деле.

Жестом указывает на кресло напротив. Бархатное, глубокое. Сажусь на самый краешек, готовая в любую секунду сорваться и бежать. Сумку ставлю на колени, пальцы до боли сжимают ремешок. Перцовый баллончик все еще там.

Наивная дура.

— Спасибо… Лёва, — выдавливаю из себя.

Официант, возникший словно из-под земли, уже стоит рядом.

— Что будешь пить, крестница? Шампанское? Вино? Или что покрепче, для храбрости? — в его голосе сквозит неприкрытая ирония.

— Можно мне просто минеральной воды? С лимоном.

Именно так всегда пьет Вадим. Я уже на память выучила. Понятия не имею, зачем это делаю. Возможно, раздолбанная психика цепляется за любую возможность усадить авдеевский фантом третьим в наш разговор.

Гельдман заказывает коньяк. Официант бесшумно исчезает.

Наступает тишина. Тягучая и напряженная.

Он рассматривает меня совершенно не стесняясь. Как лот на аукционе, где мы столкнулись. От этого взгляда хочется съежиться и стать невидимой.

— Хорошо выглядишь, Кристина. Похорошела. Потрахушки с Авдеевым тебе к лицу.

Его намеренное уничижительное «потрахушки» заставляет до боли сжать челюсти.

Ну вот, первый звоночек.

— Слышал, ты у него работаешь, — прицельно бьет Гельдман. — Ну и как тебе?

«Слышал» для таких людей — это просто курам на смех. Он точно прицельно наводил справки. Как? Вопрос на миллион.

— Обычная работа, Лев Борисович.

— Ну да, ну да, — он кивает, делая вид, что верит. — Вадик всегда умел подбирать… ценные кадры. Особенно женского пола.

Приносят напитки. Делаю несколько жадных глотков, потому что горло пересохло, будто я пешком шла через пустыню.

— Я не совсем понимаю, зачем вы хотели меня видеть, — решаю взять быка за рога. Терять мне все равно нечего. Ну, почти.