Шипы в сердце. Том первый

— Они обычные, а все остальное — просто плод твоего больного воображения, — фыркает, она, но я вижу пляшущую в уголках ее глаз улыбку.

— Да у меня на тебя просто встал, блядь, — подшучиваю, отпускаю жеребца размяться в манеже, а сам иду к ней. Становлюсь рядом, укладываю руки на загородку по обе стороны ее тела.

— Очень откровенно, — щурится, делая вид, что причина ее моментально покрасневших щек никак не связана с моими словами.

Раньше она не краснела так очевидно, а теперь вспыхивает буквально на любую пошлость, которые я иногда бросаю в нее, потому что выпрашивает и потому что мне тупо надо.

— Что за конь? — спрашивает после короткой паузы, кивая мне за спину. — Он тебя не сожрет?

— Его зовут Оскар.

— Это ты сейчас про меня? — Она намеренно подыгрывает, делает вид, что злится.

— Иногда ты очень громко шипишь, Барби. Само напрашивается.

Она закатывает глаза, но не уходит. Даже «разрешает» мне положить ладонь так, чтобы наши пальцы слегка соприкасались. Я даю ей эту игру, потому что сегодня такое настроение, когда после злоебучей сделки, хочется просто расслабиться и снять броню.

— Зачем тебе вообще конюшни, Тай? Это же не бизнес.

— Не все должно быть бизнесом.

— Тогда зачем? — Ей как будто и правда интересно.

— Просто… потому что могу. Потому что иногда важно иметь под рукой место, где все честно. Где лошадь либо доверяет, либо шарахается. Где грязь — это просто грязь, а не бизнес и политика.

Она слушает молча. Ветер треплет пряди ее волос, и мне хочется поймать одну и намотать на палец. Но я просто продолжаю смотреть, как закатное солнце «поджигает» ее волосы до цвета насыщенной бронзы.

— Хочешь попробовать? — киваю в сторону соседнего манежа, где как раз выгуливают крепкого молодого жеребца. Спокойного как корова. — Он с няней Стаськи чаще общается, чем с ковбойскими ботинками. Безопасный.

— И в каком месте это прозвучало соблазнительно?

— В том, где я буду держать тебя за талию, пока ты будешь учиться сидеть в седле.

Она замолкает.