Шипы в сердце. Том первый

Короткий момент, когда он остановился, узнал, и… ничего не сказал, потому что я до сих пор не уверена, было ли его «молодец, девочка» реальным, а не плодом моего истерящего воображения.

Сердце подскакивает к горлу. Паника медленно заползает под кожу, провоцируя новый приступ подступающей к горлу рвоты. Чертова психосоматика.

Но Гельдман меня точно узнал. И если он скажет… Если он скажет Вадиму — что будет? Я не успела ничего объяснить. Не успела даже понять, хочет ли он что-то сделать. Но он знает, чья я дочь, знает, что я «Барр», а не «Таранова», и этого достаточно, чтобы сделать абсолютно правильные выводы.

Я осторожно выбираюсь из постели, чтобы не разбудить Вадима. Натягиваю его рубашку — слишком для меня большую, но почему-то все равно идеально сидящую. Медленно подгибаю рукава, разглядывая в зеркале, как дорогая шелковая ткань обтекает грудь и прикрывает бедра.

На кухню иду босиком. Пол под ступнями прохладный, но сейчас это только на пользу. Холод помогает собраться.

Открываю шкафчики, вытаскиваю все для завтрака — яйца, хлеб, масло, сыр. Привычные движения успокаивают. Я знаю, что делать руками. Но понятия не имею, что делать с едкой тревогой внутри, потому что с каждой минутой она становится все больше и уже почти упирается в диафрагму, как будто пытается сдавить легкие и задушить изнутри.

Может, стоит все бросить? Уехать. Сейчас. Просто исчезнуть. Сменить номер, найти билет — в Париж, в Стамбул, куда угодно. Главное — подальше от… Вадима.

Я отставляю миску, прячу лицо в ладонях и беззвучно смеюсь от того, насколько это глупо. «Подальше от Вадима». Куда, блядь, подальше, если я ношу его внутри как багаж, который слишком ценный, чтобы сдавать под номерок.

"Я шмыгаю носом, смазываю дурацкие ванильные сопли и продолжаю взбивать яйца венчиком, как будто это и есть решение.

А может, просто все ему рассказать? Взять и сказать, как есть. Про отца. Про то, что я знаю — он его убил. Про то, что я с ним не просто потому, что захотела быть, а потому, что хотела отомстить. А теперь не знаю, как вырваться.