Вальс под дождём

Я остановилась посреди палатки и поискала глазами место, куда пристроить свою ношу.

— Уля, ко мне клади, я последнюю партию доглаживаю, — позвала чернобровая плотная Раиса с волосами, похожими на копну лёгкого сена. Она подалась вперёд и с интересом посмотрела на меня. — Слыхала, завтра лейтенант Фролкина из госпиталя возвращается? Ты ведь с ней ещё не знакома?

— Нет, не знакома. — Я покачала головой и спросила: — Её в бою ранили?

— Скажешь тоже, в бою, — скривилась Раиса. — Фролкина себя под пули не подставит, не волнуйся, она только командовать горазда, а на рожон не полезет.

Раиса опустила руку вниз и покачала утюг из стороны в сторону, раздувая угли внутри чугунного пространства.

Я повернулась, чтобы уйти, и лицом к лицу встретилась с невысокой женщиной-лейтенантом. Воротничок гимнастёрки так туго обхватывал её шею, что подпирал щёки. Из-под шапки-ушанки на лоб спускалось несколько колечек тёмных волос. Она подозрительно окинула меня холодным взглядом и подняла брови.

— Кто такая?

Растерянность подарила мне секундную передышку, чтобы собраться с духом. Я поймала себя на мысли, что мои руки сами по себе вытягиваются по швам, как на плацу. И хотя наш отряд подчинялся военной дисциплине, всё же работницы были вольнонаёмными, поэтому я не приняла стойку «смирно», а спокойным тоном произнесла:

— Ульяна Евграфова.

Фролкина скользнула взглядом по моим распухшим рукам без ногтей:

— Прачка?

— Да.

— Отправляйся к себе и работай, а не шляйся по гостям.

— Она мне бельё принесла, товарищ лейтенант, — заступилась Зоя, но Фролкина неумолимо нахмурилась:

— Для подсобных работ есть ездовые. — Она посмотрела на меня, словно прикидывая: казнить меня или помиловать. Во время затянувшейся паузы я стала продвигаться в выходу, когда Фролкина внезапно спросила мне в спину: — Ты с кем стоишь у корыта?

Я нетерпеливо дёрнула плечом:

— С Наташей.

— Встанешь с Еленой, — отрезала Фролкина, — та присмотрит, чтобы ты не болталась без дела.

"Еленой была та самая Ленка, которую все сторонились из-за злого языка и несносного характера. Чтобы не дать Фролкиной насладиться чувством победы, я широко улыбнулась и бодро соврала:

— Хорошо. Я очень рада.

* * *Наши корыта для стирки по форме и размеру напоминали гробы, грубо сколоченные из обрезных досок. Когда я впервые зашла в пустую палатку с рядами корыт, меня передёрнуло от нахлынувших ассоциаций.