Вальс под дождём

Поворачиваясь вокруг своей оси, он посылал в небо пулю за пулей, а потом в бессильной ярости кинул на снег шапку, сжал зубы и глухо пообещал:

— И всё равно мы победим. Как пить дать победим, верьте мне, девушки!

Но самым страшным признаком отступления были не обстрелы, не кровавое бельё в стирке и не немецкие самолёты, а раненые. Окровавленные, оборванные, в горелых шинелях, они брели мимо нас в полевой медсанбат. Глядя им вслед, мы плакали от щемящей бабьей жалости и невозможности помочь.

А теперь впереди отступление.

Девушки из нашей землянки давно выскочили на улицу и бросали на телеги стиральные доски, корзины с прищепками, утюги. Ездовой Василич держал под уздцы лошадь, запряжённую в полевую кухню. Другие мужчины выворачивали на землю чаны с вываркой и складывали палатки. Зажимая в кулаке телефонную трубку, капитан Рябченко стоял подле радистки, и его лицо было мрачно.

Фролкина металась между телегами:

— Мыло! Мыло «К» не забудьте! Где документация? Документацию грузите на первую телегу!

Я бросилась к бельевым верёвкам и стала поспешно срывать в корзину недосохшие кальсоны.

— Куда? Совсем с ума сошла? Марш отсюда, курица, в окружение захотела? — срывая голос, закричал на меня офицер, выбежавший из леса с горсткой бойцов. — Он развернулся на полкорпуса и махнул рукой Рябченко. — Немцы фронт прорвали! Уводи, капитан, своих людей, мы вас прикроем.

Я увидела, как раненые, что брели в медсанбат, снимали оружие и занимали позиции против немцев, готовясь принять свой последний бой.

Ржание лошадей мешалось со звуками выстрелов. У нашей землянки бойцы разворачивали пулемёт.

— Девушки, бросай всё! Всем построиться! Бегом марш! — рявкнул на нас Рябченко. Он вдруг как-то сконфуженно скользнул по нам взглядом и по-домашнему просто добавил: — Прощайте, девки, дай вам Бог счастья. Я здесь остаюсь. Фролкина, принимай командование.

* * *"

"Мы не шли, мы драпали из котла, который вот-вот сомкнёт клещи на горле дивизии и добьёт группировку в окружении.