Вальс под дождём

Троих из них вскоре неподалёку убило разрывом шального снаряда, а пока солдаты рыли могилу, тела лежали под куском брезента на почерневшем снегу.

По звуку двигателей я научилась различать марки самолётов и далёкий рокот танковых моторов. Вечером в темноте небо прошивали огненные строчки трассирующих выстрелов, похожих на шитьё чудовищной швейной машинки. Прежний ужас мне внушали только бомбёжки, и тогда я представляла, что внутри меня живёт смелость, совсем маленькая, на тонких ножках и с тонкими ручками.

Своим страхом я не позволяю ей вырасти и окрепнуть, но если каждый раз по шажочку идти навстречу опасности, то смелость обязательно возьмёт верх и выручит в трудную минуту.

По грудам окровавленной одежды мы, прачки, точно знали, когда шёл бой и насколько он был тяжёлым. Кровь, кровь, кровь — реки крови. Мне снились пропитанные кровью гимнастёрки и брюки, простреленные насквозь шинели, почерневшие от гари комбинезоны танкистов. Ободранными пальцами я тёрла их на доске, и моя кровь смешивалась с кровью раненых и погибших.

Снег вокруг нашего прачечного был не белый, а бурый от кровавой воды, которую выплёскивали из котлов и корыт. В дни боёв шутки заканчивались, и мы работали в яростном молчании, потому что помимо общей ненависти к врагу у каждой из нас был личный счёт: у Оли из Воронежа без вести пропал брат, на глазах у Иры из Весьегонска утонула баржа с людьми, Оксана сумела уехать из Харькова на последнем поезде, а семью её мужа загнали в гетто и расстреляли… В минуты отдыха мы с девчонками шутили, смеялись, иногда пели, но всегда помнили, что за нашими спинами с безжалостным равнодушием стоит война и смотрит на нас пустыми чёрными глазницами.

Сегодня с самого утра валил снег, поэтому бельё плохо сохло. Крупные мокрые хлопья мели на чаны с вываркой белья, в которых мужики баграми перемешивали кипящее серо-зелёное варево. Выскочив на минуту из палатки, я поймала в ладонь снежинку, которая тут же растаяла от моего тепла.

— Уля, отнеси бельё в гладильную, — попросил усатый дядька Иван Петрович.

 — Спину ломит, сил нет. Едва шевелюсь, а мне надо ещё дров напасти.

С охапкой влажных кальсон я зашла в палатку к гладильщицам. В отличие от нашей постирочной в клубах пара гладильная дышала сухим жаром угольных утюгов, что стояли в ряд на раскалённых буржуйках. Негромко постукивали утюги по гладильным доскам, татарочка Фирида вполголоса тянула какую-то заунывную песню под стать ненастной погоде.