Вальс под дождём

Савельич шумно, по-лошадиному выдохнул:

— Это патрон, в нём шесть кулачков, три в передней части, три в задней. Надо зажать отливку кулачками так, чтобы ось вращения патрона точно совпала с осью вращения снаряда в нём, иначе снаряд закувыркается в воздухе и брякнется на землю, а мы выдадим брак. — Он взглянул на меня из-под кустистых бровей: — Освоишь правильно вставлять отливку — считай, половину науки освоила.

Легко сказать «половину науки», да трудно сделать! Проклятую отливку я научилась вставлять через несколько дней, и лишь тогда Савельич доверил мне выточить первую снарядную заготовку:

— Ну, давай, коза-дереза, действуй!

Я метнула на Савельича сердитый взгляд и потянулась к рубильнику включить станок.

— Теперь останови станок и промерь диаметр! — с напускной сердитостью прокричал Савельич, но я видела, что он доволен моей работой.

Через неделю начальник цеха допустил меня до самостоятельной работы, но за двенадцатичасовую смену я смогла обработать всего восемь отливок.

— Неплохо для начала, — похлопал меня по спине Савельич, а я смотрела на одиннадцать испорченных болванок и глотала горькие слёзы обиды.

Я видела, как лихо вытачивают снаряды мальчишки и девчонки из ремесленного училища, и мне хотелось кричать от досады и злости на собственную беспомощность и руки-крюки, которые росли неизвестно откуда.

Когда дома я напряжённо повторяла в памяти каждую операцию, то всё казалось элементарно простым, но стоило прийти в цех, как мы со станком вступали в противоборство — кто кого пересилит: или он меня доконает, или я переборю его железное упрямство.

Но мало-помалу мастерство прибывало, и в моей графе сдельной работы стали появляться двухзначные цифры по нарастающей: десять, пятнадцать, двадцать. Через месяц с моего станка стало уходить в набивку по шестьдесят заготовок, а Савельич прекратил дразнить меня козой-дерезой.

Выточенные снарядные стаканы погружали в контейнеры и увозили на другой завод набивать взрывчаткой и ввинчивать боеголовки со взрывателем.