Шайтан Иван 6

Ее поселили в неказистом, но крепком глинобитном доме. Внутри — две комнаты. Главная поразила неожиданным уютом: пол застлан яркими коврами, у низкого стола — груда расшитых подушек для сидения. Маленькая смежная комната была аскетичная: лишь топчан, застеленный добротным мягким ковром. Констанция отдала тихие распоряжения служанке готовиться к трехдневному пребыванию."

"И тут дверь бесшумно приоткрылась. В проеме стоял Костя.

— Здравствуй, Коста! — вырвалось у него, и прежде чем он успел что-нибудь сказать, она уже бросилась к нему, обвивая руками.

— Костя! О, Господи, наконец-то!

Она почувствовала, как он резко замер, а затем — едва уловимая гримаса боли мелькнула на его лице, когда ее рука легла на левый бок.

— Костя! — она отпрянула, испуганно вглядываясь в его лицо. — Тебе больно? Где? Не смей ничего скрывать! Покажи мне рану, сейчас же! — Голос звучал не как просьба, а как приказ старшей сестры, за которым стоял годами накопленный страх за младшего брата.

— Успокойся, Коста, — он попытался улыбнуться, но получилось натянуто.

— Пустяк, царапина. Уже затянулась. Синяк остался — вот и все неприятности. Лучше расскажи, — он ловко опустился по-восточному на ковер, поджав ноги, — что ты, небесная птица, делаешь в наших кавказских горах? И как вырвалась из Петербурга?

Констанция, неловко устроившись на большой подушке (ее пышное дорожное платье явно не было рассчитано на сидение на полу), не отпускала его руку. Ее взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на деталях, которых раньше не было.

— Приехала повидать тебя, глупый. Боже правый, во что ты одет? — ее пальцы коснулись грубого сукна полёвки. — И как ты похудел! Щеки впали, тени под глазами… — Голос дрогнул. — Тебе здесь плохо? Говори правду, Костя. Не скрывай ничего.

— Успокойся, Коста, — Костя мягко, но твердо накрыл ее дрожащую руку своей. Голос его звучал ровно, с новой, непривычной уверенностью. — Всё в порядке. Это наша полевая форма. Условия службы приличные. А похудел — так за три месяца здесь набегал и напрыгал больше, чем за всю прежнюю жизнь в Петербурге.

— Легкая тень скользнула по его лицу. — Был в деле. Троих горцев уложил. Сотник сказал — представят к Знаку Отличия Военного Ордена. — В последних словах прозвучала неподдельная, солдатская гордость.

— Постой… — Констанция нахмурилась, вглядываясь в него. — Но ведь это… солдатский Георгий? Медаль?

— Знак Отличия, Коста, — поправил он, выпрямляясь. — Не медаль, а солдатский орден.