Сеульская история любви

Она тщательно помыла руки над стоящей в углу палаты раковиной, надела тонкие резиновые перчатки и отошла к металлической этажерке, на которой лежали какие-то емкости. Взяла белое эмалированное, причудливо изогнутой формы корытечко и, подойдя ко мне, откинула одеяло и приподняла подол сорочки. Щекотно поводя по животу, обработала операционный шов. Потом вновь укрыла меня, заботливо подоткнув края одеяла по бокам и, повторив: «Отдыхай пока!», ушла куда-то в сторону, исчезнув из поля зрения.

Я опустила веки и лежала так, в сонном забытьи, не думая ни о чём.

Глава 45

45***"

"Через несколько часов меня перевели в общую палату. Там было несколько женщин, все уже родившие. Стояла глубокая ночь, и все тихо спали. Медсестры аккуратно переложили меня с каталки на кровать и, укрыв одеялом, тихо ушли, прихватив каталку. А я лежала и думала о том, что я лежу здесь, а мой мальчик – в детской палате, и мы с ним так еще и не встретились. Постепенно мысли стали медленными и неповоротливыми, и я незаметно уплыла на волнах сна.

Женщинам в палату принесли сначала градусники – измерить температуру, а потом и завтрак – вкусную, наваристую рисовую кашу и горячее какао с молоком.

У меня аппетита особо не было, но знала, что есть надо обязательно, чтобы было молоко.

Я жевала механически, а сама всё думала о том, когда же мне принесут моего сыночка. Какой она будет – наша первая встреча? Какой он – мой малыш, мое дитятко? Я уже любила его бесконечно. И не только потому, что носила в своем чреве девять месяцев, но и потому, что это был ребенок Юнги.

И когда, наконец, в палату начали вносить маленькие, громко ревущие свертки, с нетерпением всматривалась в каждый – но их всё проносили мимо меня, к другим женщинам.

Я уже начала волноваться, когда акушерка поднесла ко мне такой же сверточек – в типичной роддомовской пеленке, потерявшей свой цвет от многочисленных стирок и дезинфекции, с маленькой темноволосой головёнкой и – странно тихий.

- Что?.. – с замиранием сердца спросила я. – Почему он молчит?

- Так уж наорался, бедненький! – сочувственно произнесла женщина.