Сергей (СИ)

Братишка оглядел ее подозрительно, потом так же брата.

— Что, курсовую защитить не смогла? — язвительно усмехнулся. — Пиндец какой то, Макс.

— Кирилл, заткнись, — нервно рявкнул Максим, и подтолкнул девчонку, — Марина, иди уже домой. Говорил же не надо, — пробормотал он, и тут же на брата повышенным тоном огрызнулся: — Ты что здесь шатаешься вообще?

Маринка побрела на выход, за спиной слышались голоса братьев:

— Хорошо, что я шатаюсь, а не кто-то другой. Ну ты, бля, приду-у-урок!.. — Кирилл все не успокаивался, брызгал слюной от возмущения и матерился.

— Нашел время…"

"— Ну, Макс! Я ж… — братишка хохотнул. — Ты… блин… Ну, ты… — он снова подавился смехом и не в силах продолжать говорить дальше, закатился в гомерическом смехе.

— Да ладно, — послышался равнодушный голос Максима, — я все равно уже решил — уеду.

— Когда? — смех внезапно прервался.

— Вот сессию закончится и уеду.

— Как? Макс? А как же мой диплом? — разволновался Кирилл. — Как я? Ты, блин, вообще ни о ком не думаешь?! — возмущенно закричал.

— Ты справишься! Кирюх, здесь нечего ловить? — начал быстро оправдываться Максим. — Как ты не понимаешь? Никаких перспектив. Если я там получу практику… — голос его снизился, до еле различимого, — Кир, мы все потом уедем… Я ж пока в Болгарию. Кирилл, ты успеешь все сдать!

— Макс, ты такая сука диссидентская. Я не хочу никуда уезжать.

Максим и в самом деле через пару недель уехал. Высшее образование младший брат получить успел, а вот дальше он биографию ему все-таки подпортил. Дорогу в жизнь Кирюхе пришлось не прокладывать, а прогрызать. Кровью и потом. Да, приходилось и кровью. И все, чего он достиг — это была его и только его заслуга. И пусть не прошло и десяти лет, как доступ к «загнивающим буржуям» получили практически все, и родственник эмигрант считалось теперь не преступным и даже не постыдным фактом, тем не менее теплых родственных чувств Кирилл к старшему брату больше уже не испытывал.

Маринка же через месяц после внезапного отъезда Максима обнаружила у себя незабываемый презент от такой же незабываемой мимолетной, но такой страстной тайной любви. Про любовь, конечно, это она напридумывала себе сама. Как называлось по-настоящему то, что приключилось с ней в те еще перестроечные года, стыдно было произносить.