Секс-няньки по соседству

— Катенька, не познакомишь нас со своим другом?

— Да, конечно, — поворачиваюсь лицом к собеседнику и от собственного елейного голоса аж тошнит. — Это Эдуард, мой жених!

Секунда. Вторая.

Возникшая неловкая тишина, ударяет прямо по мозгам. В висках начинает пульсировать. Мне пиздец. Это же нужно было такое ляпнуть. При этих двух. Что взглядом готовы убивать. Господи, о чем я только думала. Уже хочу вернуть сказанное назад. Но поздно.

Вздрагиваю, стоит услышать гогот. Такой громкий, что эхом распространяется на всю улицу.

Мои няньки откровенно насмехаются над моими словами. И меня это оскорбляет не на шутку. А Эдуард смело выходит вперед и даже берет меня за руку.

Очень, надо сказать, зря.

— Руки убрал от нее, Педик, — в момент лицо Рената меняется в озлобленное.

— Не Педик, а Эдик! — кричу я и прижимаюсь к надушенному телу, что пятится к машине.

В его руках я не особо чувствую себя в безопасности, но хоть так. Может быть мы успеем проскользнуть.

Но меня тут же вырывают из рук парня и поднимают в воздух, а Эдуарда толкают в машину.

— Только не руки, он же хирург. Вы животные!

— Педик, Эдик, да еще и медик, — ржет Ренат, пока очень «нежно» заталкивает моего неудавшегося мужа в машину.

Черт, нужно было звонить Стасу, тот хотя бы спортсмен и смог бы постоять за себя. А этот! Тьфу.

Но мне даже становится немного стыдно, потому что в свою войну я втянула ничего не понимающего неподготовленного парня. Что пытался что-то объяснить Ренату, пока Захар, закинув меня на плечо, несет в дом.

Тяжелые, как мне кажется, удары по спине не дают никакого эффекта. И мои крики тоже. Несёт меня, как мешок с картошкой.

Открыв дверь с ноги и войдя в комнату, небрежно сбрасывает меня на кровать и присаживается рядом. Сволочь!

По щеке течет одинокая слеза, потому что очередной план провалился, и я снова пленница в собственном доме.

Ничего у меня не выходит! Они постоянно в выигрыше из-за своей грубой силы. То закрывают в комнате, то лупят по заднице.

— Давай поговорим.

И я даже опешила по началу от его предложения. Поговорить он захотел. Поздно, милый!

— О чем, — резким движением бью его по руке, что собирает мои слезы. — Не касайся.

— Ты обижена, это понятно… — тяжело так вздыхает. — Мы приперлись в твой дом, устанавливаем своим правила. Но ты же должна понять, что мы хотим тебе лучшего.

Брешет. Они хотят отстрадать со мной полгода и свалить на веки вечные на свою чёртову службу.