За руку с ветром

– Он мой пасынок. Терпеть не могу это слово, – поморщилась белокурая женщина и на скрещенных коленях переплела пальцы в крепкий замок, словно заволновалась и пыталась скрыть это чувство. – Никогда не использую его. Дэнси – мой сын, и точка. Пасынки и падчерицы – у злых мачех.

Я моргнула, переставая понимать все происходящее.

– Но как так? – вымолвила я с трудом. Почему-то этот факт потряс меня.

– Обыкновенно, Маша. – Хозяйка дома вновь вздохнула – вроде бы едва слышно, но как-то тяжело, словно ей вспомнилось что-то гадкое.

 – Я вышла замуж за Олега тогда, когда Денису уже исполнилось шесть лет. Его биологическая мать – другая женщина. Ее звали Натальей. Наташей. Когда-то мы были подругами.

– Она что, бросила сына? – прошептала я, понимая, что меня вновь переполняет жалость к Смерчу. Если мое сердце можно было сравнить с огромным хрустальным сосудом, а жалость – с белым вином, то сосуд давно уже был переполнен напитком сострадания, и его содержимое грозило вот-вот выплеснуться наружу.

– Можно сказать и так, – кивнула Лера, резко расцепила руки, встала с кровати и подошла к окну.

– Она умерла, – не сразу начала говорить женщина, не поворачиваясь ко мне, а глядя куда-то вдаль. – Давно. И внезапно. Был человек, здоровый, красивый, полный сил и любви, и вот уже нет. Это произошло летом, солнечным июльским днем. Тогда Денису было только три с половиной годика. Они с Наташей пошли гулять. Он играл во дворе и внезапно выбежал на дорогу. Из-за поворота на него вылетело авто с пьяным водителем за рулем.

Водитель говорил потом, что не замечал ребенка, поэтому и не тормозил… А мальчик увидел машину, испугался и замер. Наташа поступила, как настоящая мать. Она все же успела оттолкнуть Дэнси в сторону, но сама попала под колеса. – Лера поежилась, как от холода. – Состояние крайней степени тяжести. Три дня в реанимации. Она не выжила – ужасные травмы, даже вспоминать не хочу. А Денис, слава Богу, не слишком сильно пострадал, хотя тоже лежал в больнице. Ему сначала не говорили, что мамы нет – сперва говорили, что она в другой больнице, потом – что уехала далеко-далеко, а потом мы сказали, что она смотрит на него со звезд. Постепенно он отвык от нее. И со временем начал называть мамой меня.

Я стояла в двух шагах от нее, опустив руки, кончики пальцев которых покалывали тонкие иглы. То, что я слышала, было неожиданным и каким-то зловещем. Интуитивно я знала, что это только часть истории. Истории, о которой знали лишь несколько человек.