Сделка

– Все, уже все, – зачем-то приговаривала Елизавета Андреевна, – живой, живой… Дышите, Гектор. Ну что же вы, голубчик… что же вы…

Гектор кряхтел, но дышал. Печорская обернулась и окинула всех хмурым взглядом.

– Ну все, довольно. Покиньте помещение, господа. Орест, вы молодец, что так быстро прибежали за мной.

Я, уже поднявшись, бросил еще один взгляд на удивленно моргающего Франца. Кажется, жить будет. А мне неплохо бы и перекусить…

Уже на выходе догнал тихий голос Печорской. Слова она произносила так, словно они были застревающей в горле костью.

– И вам, спасибо, Дмитрий. Похоже, я в долгу и за эту жизнь.

– Не стоит, Елизавета Андреевна, – сказал я, покидая лекарскую.

Глава 19

Остаток дня прошел спокойно и, к счастью, без новых происшествий. А утром, стоило спуститься к завтраку, ко мне кинулся Еропкин. Схватил мою руку и стал трясти в пухлой и слегка влажной ладони.

– Дмитрий Александрович, спасибо вам! За Гектора! Если бы не вы… если бы не вы!

– Полно. – Я решительно отодвинулся, потому что Орест норовил еще и заключить меня в объятия.

– Слабый, но живой! – Еропкин расплылся в улыбке. – Такое волнение, такое волнение! Это все духота!

Я не стал спорить, хотя у меня имелись большие сомнения. Расторопная Марфа поставила передо мной тарелку с пышными оладьями – светлыми в середке и темно-золотистыми по краям – не кушанье, а произведение искусства! Да еще и щедро сдобренное густой сметаной. Подвинула ближе огромное блюдо кружевных блинов с самыми разнообразными начинками, и я ощутил, как рот против воли наполнился слюной.

– Ужасно переволновался, – прожевав и словно оправдываясь, произнес он. – А когда волнуюсь, я всегда ем! Ничего не могу с собой поделать! Вот и отрастил живот, – погладил он объемное пузо.

Я едва не поперхнулся квасом. Упражнение для Еропкина лишь одно – рот на замок. Да только вряд ли оно ему понравится!

В гостиную, обмахиваясь веером, хотя утренняя прохлада полноводной рекой втекала в окна, вошла Глафира.

– Утро доброе, господа. Ах, Марфуша, я только чай! Такая рань, кусок в горло не лезет.