Сделка

Часов нет, на шейном платке булавка – золотой стержень и жемчужина в звериных лапах. Может – фамильная драгоценность, а может несуществующая деталь, добавленная на портрет самим живописцем, такое нередко рисовали за небольшую доплату. За спиной лишь размытый голубой фон.

Ничего, за что можно было бы ухватиться.

– Знаешь его? – Катерина взглянула через мою руку. Оказывается, она стояла слишком близко, почти прикасаясь грудью.

– Никогда не встречал, – сказал я, неприязненно рассматривая парня.

Повертел миниатюру. Незнакомец. И все же… что-то в нем меня царапало. Словно где-то на дальнем плане мелькала какая-то мысль. Юркая рыбка, исчезающая в водах памяти. Я отдал портрет Катерине. – Нет.

– Жаль. – Она сунула жениха в карман и пожала плечами. – Было бы неплохо узнать о нём хоть что-то прежде, чем мы пойдем под венец. Арсентий не любит о себе рассказывать, его письма предельно краткие.

Она задумчиво покрутила упавшую прядь.

– А ты? У тебя есть семья? В Петербурге?

Я покачал головой.

У меня есть непутевый брат, огромные долги и бесчестная сделка. И кстати, с последним надо бы что-то делать, потому что время неумолимо уходит, отпущенный мне срок все короче.  Мы с Катериной в комнате вдвоем, самое время предпринять какие-то шаги для сближения. Вот только … я не мог себя заставить это сделать. Отвращение к капкану, в который я попал, ударило с новой силой.  Лучше бы Катерина и правда оказалась страшилищем. Теперь мне казалось, что так было бы легче.

Настроение испортилось окончательно, захотелось уйти. Зря я в это ввязался… хотя это было понятно еще в Петербурге. Обманывать синеглазку оказалось слишком тяжелой задачей. Не для меня такое. Лучше бы под пули да в окопы…

Девушка, все это время поглядывающая из-под ресниц, вдруг выдохнула и сказала:

– Дим? – она помялась. – У меня есть просьба.

Я очнулся от  невеселых размышлений и с удивлением понял, что Катерина… волнуется? Эта девушка производила впечатление своей смелостью и стойкостью.

Даже в кольце волкодаков не испугалась, да и мертвеца сумела подпалить. А сейчас вон, – нервно теребит тонкими пальцами кончик форменного ученического фартука. Может, хочет поговорить о той страшной ночи? Ведь наверняка испугалась, только не показывает. Что ж, буду рад выслушать.

– Конечно. Говори.

– Обещай, что не будешь… злиться. Или смеяться. Потому что…

Я поднял брови, поневоле заинтригованный.