Сделка

Может, силу его брала с жизнью вместе, может, своих темных богов тешила. Может, просила у них чего. Ритуал это, и с огнем ты правильно решил, таких только сжигать и надобно, даже хоронить нельзя – выползут. Так волкодаков и приманила… они же твари измененные, они всегда на такое приходят…

Я потер лоб и скривился – на лице осталась сажа.

– Дед, да как же это? Все это?

Кузьма глянул понимающе и похлопал меня по плечу.

– Да вот так, благородие. Разное тут случается.

И так обыденно это прозвучало в его устах.

"

"Если что-то подобное увидел тот несчастный историк, что дал деру, позабыв свои вещи, то теперь я его не виню. Не все готовы к подобным… открытиям.

– Хотя чтоб волкодаки да так близко к жилью, да еще и под колокольный звон… – Дед покачал головой. – Такого давно не припомню, врать не буду. Уже почитай лет пятьдесят такого не было. В чаще разное видел, у Кургана и не такое бродит, но прямо здесь? Дела…

Я попытался отряхнуть грязные штанины. Что-то не везет в этих краях моей одежде.

– Ничего, благородие! – оживился Кузьма, понимая, что работа почти закончена.

 – Я тебе сейчас баньку истоплю, с травками заговоренными! И вонь смоешь, и все дурное из головы выветрится!

– Здесь есть баня?

– А то! Это вы там в ваннуях разных моетесь, а у нас по- старинке! Да и какая ваннуя с таким делом справится? И мысли твои очистятся, и нога ныть не будет…

И как только понял, что старая рана разболелась?

Колокольный звон стих, лес погрузился во тьму. Мы уходили, засыпав костер землей и закидав камнями, вместе со всем, что в нем сгорело.

***

Я решил не отказываться от предложения деда, к тому же не хотелось возвращаться в здание пансионата и видеть остальных преподавателей. Пусть уж Елизавета сама с ними объясняется. Да и тело так провоняло гарью и смрадом, что больше всего хотелось их смыть.

Баня стояла на откосе, в стороне и от основного здания, и от конюшни. Крепкий деревянный сруб, рядом большая бочка, доверху наполненная колодезной водой, с плавающими на поверхности листами смородины.

За баней высилась небольшая и слегка покосившаяся на бок сторожка, до самой крыши облепленная мхом и кустарниками – в ней и проживал Кузьма. Пока разгорались дрова, я устроился на лавке под навесом, бездумно рассматривая верхушки темно-синих елей. Дед сунул мне в руки фляжку с чем-то булькающим, я сделал осторожный глоток, и горло продрало крепкой брагой. Но голова на удивление прояснилась. Я смотрел на сосны и думал обо всем увиденном.