Рыбка по имени Зайка

 – Кто спрашивает о твоих желаниях? Изволь делать то, что велят! Живо обними Коку и Маку.

Но я в тот день решил проявить несвойственную мне настойчивость и попытался объясниться.

– От Коки ужасно пахнет сладкими духами, а Мака противно слюнявит мне щеку, просто тошнит от них обеих!

Гнев, павший на голову маленького Вавы, был настолько ужасен, что потом до десяти лет я безропотно выходил вечером в прихожую, шаркал ножкой, кивал головой и с тоскливой улыбкой выслушивал щебетание усыпанных каменьями дам.

– Ах, Вава, ты так вырос! Просто невероятно, только посмотри, Николетта! Совсем взрослый мальчик!

Наверное, следовало сказать:

– Что вы так удивляетесь? Ведь приходите сюда два раза в неделю и видите меня постоянно!

Но, повторюсь, до десяти лет я стоически терпел объятия, поцелуи и прикосновения чужих, пахнущих разными, не всегда приятными ароматами рук к своей голове.

Перейдя в четвертый класс, я внезапно понял, каким образом можно избавиться от напасти. Когда Николетта, разряженная в пух и прах, влетала в мою комнату с воплем: «Как? Ты еще не в костюме? Немедленно одевайся и иди в гостиную, Кока пришла!» – я медленно отрывал глаза от книги и покорно говорил:

– Уже бегу, только напиши записку.

– Какую? – настораживалась Николетта.

– Ну… обычную… «Ваня Подушкин не выполнил сегодня уроки, потому что дома были гости!»

Первое время, услыхав такую просьбу, Николетта восклицала, выпихивая меня в коридор:

– Ну и ерунда! Конечно, напишу! Эка проблема.

Но я не ждал мгновенного успеха, был упорен, словно китаец, перебирающий рис, и в результате добился нужного эффекта. Через месяц после начала «акции» моя классная руководительница, заслуженная учительница РСФСР, дама, увенчанная за свои заслуги орденом, заявила на родительском собрании:

– К сожалению, в нашем классе не все благополучно. Ваня Подушкин, вероятно, останется на второй год.

Гневные обличения полились на Николетту, на столе появились все написанные ею цидульки, родители с нескрываемым возмущением смотрели на маменьку. Николетте, красной от злости, пришлось оправдываться. В советские времена вечеринки считались делом несерьезным, почти порочным, а мать, разрешающая сыну не делать уроки, приравнивалась по статусу к запойным алкоголичкам.

После этого случая меня оставили в покое.