Россия: мы и мир

Ведь человек выращивает фрукты, злаки и овощи не ради дерева, соломы, цветов, даже если они прекрасны, а чтобы получить вершки и корешки, плод, ядро. Отсюда и возникло, что «по плодам узнаем древо». Нам же все время предлагают вторичную ботву прошлого, выворачивая таким образом наизнанку известную истину, и говорят при этом, мол, вкушайте, просвещайтесь и гордитесь.

Мистический плод истории тоже не самоцель познания былых времен; великий смысл Предания заключен в его семени. А семя в вызревшем плоде – это и есть РОК, это и есть сосредоточенное в малой частице и неотвратимое БУДУЩЕЕ.

Земного и смертного, способного не только вычленить из плода семя, но еще и, мысленно прорастив его, прозреть на древо грядущего, мы готовы называть пророком, хотя на самом деле это не так. Конечно, для современного заблудшего человека, даже ученого-историка, вскормленного соломой истории, это окажется чудом, однако всякий, кто чуть напряг свою чувственную мысль и извлек зерно Предания, отлично знает, что из желудя вырастет только дуб, из икры рыбы – рыба, а если мы сегодня посеяли ветер – пожнем бурю.

Пророк – это прежде всего человек, умением и силой молитвы своей к Богу, зная грядущее, способный изменить на земле привычный ход вещей в будущем, неотвратимое сделать отвратимым.

Пророк – человек, умением и силой молитвы своей к Богу, зная грядущее, способный изменить на земле привычный ход вещей в будущем, неотвратимое сделать отвратимым."

"Срок в триста три года в целом для нации не так уж велик, тем паче если учитывать предыдущие минувшие тысячелетия существования этноса.

Три века – это тот временной период, что еще поддается нашему «прямому» осмыслению; он подобен только что сваренной стали, залитой в форму времени и начавшей кристаллизоваться по периферии – там, где сильнее теплоотдача. Три столетия – это расстояние, на котором сохраняется чувство свежести памяти, живой связи, родства с предками. Например, мой прадед, которого я мог бы помнить, не будь столько войн и потрясений, мог бы застать живым родившегося при Петре I своего прадеда, обладай он хорошим здоровьем и долголетием. Погружение в более глубокие пласты времени вызывает своеобразную «кессонную» болезнь, выраженную в явном ощущении мифичности, легендарности и даже сказочности. Алексей Михайлович с Никоном и своими присными – уже Предание, от глубины которого закипает кровь.

Для ныне живущих реально то, что можно охватить своими чувствами.