Роддом. Сериал. Кадры 1–13

Ясно было сразу, как белый день, что ничего такого она с собой не сотворила. И мужик у неё хороший, щедрый…"

"— Слушайте, к нам женщина поступила, ничего не помнит. В автобусе рожать начала. И ничего не помнит…

— В смысле — всё тут же забывает? Корсаков?[4]

— Нет, после автобуса всё помнит. До — ничего. Даже имени не помнит. Наши — запоминает. Своего — не помнит.

— Не знаю… Реактивный психоз? Травматическая амнезия? Назначайте ей консультацию психиатра… Вызывайте ей консультацию психиатра, — тут же поправился эскулап из психиатрической «Скорой».

— Спасибо за совет, — скептически ухмыльнулась Татьяна Георгиевна.

После пятиминутки в двери кабинета постучалась молоденькая ординатор Светлана Борисовна.

— Татьяна Георгиевна, родильница Пыжикова из второго люкса сошла с ума. Постоянно шепчет своему ребёнку: «Моя нежная, моя сладкая!»

— Ну и что? Любит. Это иногда с женщинами случается — любить собственных детей.

— Да, но у неё мальчик!

— Светлана Борисовна, вам всё равно сегодня вызывать психиатра для безымянной родильницы из первой палаты, так пусть уж он заодно и во второй люкс, к Пыжиковой, заглянет.

— А вы разве не волнуетесь?! — немного даже разгневанно обратилась к заведующей юная Светлана Борисовна.

— Ни капельки! Может, Пыжикова, как мать Хемингуэя, — девочку хотела?

К полудню в приёмный покой родильного дома заявился невменяемый от горя гражданин Петренко А.В. Через пять минут гражданин Петренко А.

— Саша! Саша!!! Я помню, как меня зовут! Меня зовут Женя, да?! Я помню, где мы живём и сколько мне лет! Саша, — вдруг погрустнела всё вспомнившая родильница Евгения Петренко, — я вчера попросила тебя купить мне тортик. А ты сказал, что очень устал и не будешь никуда заезжать, потому что пробки и припарковаться негде и… И я очень обиделась и ушла из дому!

— Идиотка! — плакал Петренко А.

— Да хоть дюжину. В том числе в клизме! Берите кремовый. Без орехов. Ещё рекомендую разыскать водителя автобуса и вознаградить его.