Рискованная игра

Он успел добраться до Де-Мойна, прежде чем повернуть машину и помчаться назад. Тогда и пришлось объяснить ему, что она оставила Америку.

– Навсегда. Томми кивнул.

– Что поделать? Я люблю Ника как брата, но приходится быть твердым.

– Иначе говоря, ты ему соврал?

– Ну… собственно говоря… да.

– Ах, будь я проклят! Но по-моему, ты совершил тяжкий грех. Хочешь, чтобы я выслушал твою исповедь?

Лорен ужасно устала. Весь полет до Парижа она проплакала, а когда слезы кончались, кипела от ярости на себя дурочку, имевшую глупость влюбиться в идиота.

Она не спала ни минуты и прямо из аэропорта поехала в адвокатскую контору подписать документы. Поверенные намекали на то, что неплохо бы отпраздновать столь блестящую победу, но Лорен рвалась в Бостон на поиски Ника. Только вот никак не могла решить, что будет делать, когда отыщет его. Сначала ей казалось, что она бросится ему на шею и примется целовать, потом хотелось высказать все, что она о нем думает. Но что она о нем думает? Теперь Лорен сама не слишком хорошо это понимала. Раньше она пыталась выглядеть практичной, приземленной, деловой женщиной, но встреча с Ником все изменила. И теперь она лишилась способности есть, спать, думать и могла только лить слезы.

Лорен вселилась в отель, поднялась в номер и долго стояла под горячим душем. Она захватила с собой кокетливую ночную рубашку, но вместо этого почему-то надела красную футболку с названием мотеля, напечатанным на спине большими буквами, и изображением раскрывшего рот окуня на груди.

Как он смел покинуть ее?!

Слезы снова хлынули ручьем, и от этого стало еще горше. Негодяй!

Она вспомнила лицо Ника в тот момент, когда призналась ему в любви.

Жалкое, перепуганное! Сначала Лорен посчитала, что слишком усложнила его жизнь и теперь ему придется решать новые проблемы, но пора перестать дурачить себя и признать правду. Он просто не любит ее, вот и все.

Лорен схватила бумажную салфетку, легла в постель и позвонила Мишель, единственному человеку, на чьем плече могла поплакать.

Мишель сразу же подняла трубку. Голос у нее был совсем сонным.

– Если опять хочешь извиниться насчет свадьбы, знай, что я тебя простила. В четвертый раз, если считать те три твоих звонка на Гавайи. В чем ты, спрашивается, виновата? Мама, папа и мы с Кристофером тебя обожаем и ни в чем не корим

– Он оставил меня, Мишель. Похоже, подруга мигом забыла о сне.

– То есть как это оставил? Ник? Ты, собственно говоря, где находишься?

– В Париже, – всхлипнула Лорен.