Рискованная игра

Еще два находились в немыслимой вышине под золоченым готическим куполом. Цветные витражи изображали архангелов Гавриила и Михаила со сверкающими мечами в руках. Гавриил с просветленным лицом устремил взгляд в небеса, а Михаил грозно взирал на змей, пронзенных мечом и издыхающих у его босых ног. Витражи считались бесценными шедеврами, созданными художником, вдохновленным молитвами и постом, однако и они оказались бессильны против жары, поскольку совершенно не способствовали улучшению вентиляции.

Том, могучий гигант с обхватом шеи семнадцать с половиной дюймов, великолепным наследием, оставшимся со времен дней славы и успеха, к сожалению, был от рождения наделен младенчески чувствительной кожей, и малейшее повышение температуры приводило к неизбежной потнице.

Ничего не поделаешь, придется устроиться с удобствами.

Он задрал сутану до самых бедер, открыв красные с белым боксерские трусы, подаренные его сестрой Лорен, сбросил забрызганные краской теннисные туфли, купленные за гроши в «Уол-Марте»[3], и сунул в рот пластинку «Дабл-баббл»[4].

"

"Сюда, в эту парилку, его загнали исключительно доброта и человеколюбие. Ожидая результатов анализа, который помог бы определить, нуждается ли он в очередном курсе химиотерапии в медицинском центре Университета штата Канзас, Том остановился в доме монсеньера Маккиндри, настоятеля церкви Милосердной Девы Марии. Приход находился в Богом забытом районе Канзас-Сити, в нескольких сотнях миль от Холи-Оукс, штат Айова, где служил Том, и был официально объявлен специальной комиссией мэрии бандитской, криминогенной зоной, где буквально гнездятся преступные элементы.

Монсеньор всегда принимал желающих исповедаться по воскресеньям. Но по причине невыносимой жары, почтенного возраста и сломанного кондиционера, а также неожиданно случившегося сбоя в ежедневной рутине – предполагаемой встречи со старинными семинарскими друзьями – на этот раз уклонился от исполнения долга, тем более что Том вызвался его заменить. Правда, он самонадеянно предполагал, что будет сидеть лицом к лицу с кающимися, в комнате с широко открытыми окнами. Оказалось, однако, что Маккиндри уважал требования своих верных прихожан, до сих пор придерживавшихся древних традиций, факт, который Том узнал слишком поздно, уже когда предложил свои услуги и Льюис, церковный служка, проводил его к той печи, в которой предполагалось провести следующие полтора часа.