Реквием по любви. Грехи отцов

Всех, кого они хладнокровно лишили жизни!

- Явив миру правду, я спровоцировала серьезную заварушку! – воскликнула Лиза, отстраняясь от него. – А вдруг в этой схватке пострадает кто-то из наших? Вдруг, кто-то из них… не вернется домой? Ты об этом думал?

Неожиданно в их диалог вмешался Пашка, неизменно глядя на дорогу.

- Таков наш мир, рыжая! – пробормотал он глухо. – Если серьезной опасности никак не избежать, то тут уж либо ты, либо тебя! И каждый свой путь выбирает сам. Но ты не накручивай себя, почем зря.

Надейся, и жди!

Потерянно проведя пальцем по стеклу, Лиза нервно усмехнулась:

- Ну, да. Я и забыла, что у нас осталась одна лишь… слепая надежда.

Резкий ответ Соколовского заставил покрыться холодной испариной:

- Вот и цени ее! Некоторым не дано даже такой гребанной малости!"

"Замолчав, он так сильно стиснул руль, что кожаная обмотка жалобно заскрипела под его пальцами. В салоне вновь повисла гробовая тишина, и следующие пять-семь минут, они ехали в полнейшей тишине. А потом… Лиза начала замечать некоторые странности, наблюдая за Пашкой в зеркало заднего вида.

Он слишком надрывно дышал. Прямо со свистом выталкивал воздух из легких. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась в такт дыханию. Крылья носа раздувались. Губы были сомкнуты в жесткую линию. На скулах плясали желваки. На висках от напряжения взбугрились вены. А светлые коротко-стриженные волосы сделались… почти мокрыми от пота. В какой-то момент машину подбросило на кочке, и Лиза отчетливо увидела Пашкины глаза. Покрасневшие. Припухшие. Их застилали слезы. Пеленой. Еще чуть-чуть, и по щекам потекли бы соленые ручейки. И Лиза знала наверняка, что выдержать этого зрелища... не сможет. Сам же Сокол своего состояния будто бы вообще не замечал. Он упрямо смотрел вперед, все сильнее нажимая на педаль газа. От того и стрелка спидометра неумолимо ползла вверх.

Теперь, уловив столь тревожные звоночки, всерьез забеспокоился и Андрей.

- Паш? – обратился к нему, подавшись вперед.

– Ты как? Совсем хреново, да?

- Нормально, – равнодушно отозвался тот безжизненным тоном.

- Где нормально-то? – не унимался Гордеев. – Ты же сам не свой!

И вновь измученный вдох. И вновь безразличное…

- Нормально.

- Это конечно, хорошо, - осторожно подбирая слова, произнес друг. – Но к чему нам лишний раз рисковать? Давай может, ты отдохнешь, а я сяду за руль? Ты ведь… не против? Позволишь мне, помочь тебе?

Соколовский кивнул. Медленно, но уверенно.