Реквием по любви. Грехи отцов

— Иногда молчание – громче любого крика.

— Не могу знать, — безразлично обронила девушка.

Последние часа полтора, будучи не в силах войти в дом человека, которому ее отец (так или иначе) принес столько горя, она сидела на крыльце.

Тяжело вздохнув, и Кирилл примостился рядом. На ту же ступеньку.

— На вот, — протянул ей чашку с чаем. — Выпей.

— Спасибо…

Она вцепилась в напиток дрожащими пальцами. Лишь прикоснувшись к горячему стеклу, осознала, до какой степени у нее заледенели руки.

Пить не спешила. Просто грелась, вдыхая аромат мяты и других трав.

— Все будет хорошо! — прозвучало внезапно.

Вика вскинула на собеседника чуть заторможенный взгляд и протянула:

— М-м-м?

— Когда буря утихнет, все вернется…

— Не останется ничего, — перебила она его, — когда эта чертова буря утихнет!

— Не думай о плохом!

— Как? Как об этом не думать, если жизнь близких мне людей в буквальном смысле слова висит на волоске? А моя собственная…

Кирилл забрал у нее чашку, отставил ее в сторону и заключил ее ладони в свои. Он смотрел на нее твердо, но спокойно.

— Тебя не тронут! — заявил в итоге. — Прокурор дал слово! Ты, твой брат и мать – вы в безопасности!

Девушка горько улыбнулась, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Надломившимся голосом она прохрипела:

— А отец?

Мужчина молчал некоторое время. Затем отвел взгляд и отстранился.

А когда заговорил, Вике захотелось сдохнуть.

— Его участь предрешена. Он за все ответит, как только его найдут.

— Папу посадят? — пискнула она со слабой надеждой в голосе.

Кирилл сам отхлебнул чай из чашки и коротко кивнул. А она осознала с предельной четкостью, что он всего лишь пытается подсластить ей пилюлю. Вика слабо кивнула ему в ответ, в который раз цепенея от страха. Да, ее отец оказался ублюдком и тираном. Предателем и жестоким убийцей. Умом понимала. Только вот сердце один черт сжималось в груди до размеров крохотной горошины от одной лишь мысли, что… совсем скоро… его не станет. Его просто убьют. Убьют так же, как убивал он сам. Беспощадно.

И с особой жестокостью.

— Он знал, на что шел. И ни о ком из вас не думал, совершая подобные вещи.

— Да. Это очевидно.

— Поэтому ты должна позаботиться в первую очередь о себе! — твердо продолжал собеседник. — Этот мир жесток. И его не исправить. Можно лишь приспособиться. Повторюсь, не думай о плохом. Твой брат уехал со всеми, но вернется он раньше. С твоей матерью.