Реквием по любви. Грехи отцов

— Забыла, с кем разговариваешь? Тебе напомнить?

На сей раз Лиза развернулась к нему лицом. Резко и стремительно. Уставилась в упор, насквозь прожигая взбешенным взглядом, и отчеканила:

— Ты гордишься тем, что предатель и убийца? Серьезно? А как же… твои дети? Семья? Жена? Они тоже гордятся тобой? Любят вопреки всему?

— Еще слово, мокрощелка, и я выбью тебе зубы! — взревел Соколовский.

Она лишь фальшиво улыбнулась, продолжая нагло таращиться на него.

— Нет, — обронила тихо. — И мы оба это знаем. Меня трогать нельзя.

— Я не отпущу тебя! — кривая усмешка исказила его лицо. — Не надейся!

— Я не прошу об этом…

— А о чем ты просишь, черт тебя подери? — раздраженно бросил мужчина.

Лиза тайком покосилась на пистолет, спрятанный под одеждой Шмеля.

Справедливо оценив свои шансы завладеть оружием как нереальные, она смиренно выдохнула, растерев по щекам нескончаемые слезы:

— Ты ведь знаешь, где похоронен мой отец? То есть… мои родители?

Соколовский заметно напрягся.

— Ну, знаю! И что? — буркнул спустя некоторое время.

Девушка неопределенно пожала плечами:

— Я ни разу не была у них на могиле…

* * *Вновь его тяжелое рваное дыхание разбавило гнетущую тишину пространства. Вновь короткое «И что?» прозвучало холодно. Резко. Грубо.

— Хочу наведаться к ним, пока жива, — призналась Лиза. — Попрощаться.

Будто не слыша ее, Шмель продолжал гнать автомобиль вперед. Никак не реагировал. Тогда, цепляясь за призрачную надежду, она принялась убеждать его:

— Чего ты боишься? Сам подумай, это последнее место, где нас станут искать!

— Заткнись! — заорал он вдруг.

— Раз так, — устало отозвалась Лиза, — выполни мою последнюю просьбу!

Только вот, наблюдая за тем, как мертвецки побледнел ее похититель, она изумленно выдохнула, осененная внезапной догадкой:

— Ты боишься моего отца! Продолжаешь бояться даже после его смерти! Трясешься от одного лишь имени! Ехать к нему на могилу – пытка для тебя!

На сей раз мужчина просто рассвирепел.

— Если не хочешь продолжить путь в багажнике с кляпом во рту – лучше заткнись!

Подтверждая свое нежелание вести дальнейшую беседу, Шмель включил радио, прибавив магнитолу почти на всю громкость. Однако музыку не было слышно. Все, что раздавалось из динамиков – страшные радиопомехи. Что-то сильно сбивало волну.