Реквием по любви. Грехи отцов

— Кто? — прохрипел, чувствуя, как внутри все обрывается и стремительно леденеет. А противный липкий пот струится по спине. — Ты… уверен?

— Я ведь сказал тебе: хочешь верь, хочешь нет!

— Ты ведь должен понимать, — густым басом, не выдержав напряжения, вмешался в их диалог Прокурор, — это очень серьезное обвинение! Где доказательства?

Борзый ругнулся в сердцах, опасаясь, что Макар попросту бросит трубку.

Но он лишь замолчал и надрывнее запыхтел в динамик.

— Ну, здравствуй, Боря! — произнес в итоге.

— Здравствуй!

— Ты… все слышал?

— И не только я!

— Что ж. Добавить мне нечего.

— Доказательства, Макар! Доказательства! Балаболить любой может…

— Если тебе нужны доказательства, обыщи дом Соколовского! — раздраженно огрызнулся Зарутский. — Ты сильно удивишься, если сделаешь это. И детишек его осмотри как следует. Он вечно на них прослушку вешает, а они даже не подозревают об этом!

Дмитрий застыл на месте точно пришибленный.

Прислушиваясь к своему озверевшему пульсу, покосился на Сокола.

Боги, на него было страшно смотреть. Он побледнел так, что ни кровинки не осталось на лице. Взгляд пустой. Дикий. Дыхание рваное, сбившееся.

Медленно поднявшись из-за стола, Пашка молча протянул Прокурору свой пистолет. А после принялся остервенело срывать с себя одежду, лихорадочно осматривая каждый миллиметр ткани. И когда нашел какой-то крохотный инородный предмет на внутренней бляшке своего ремня… из его глаз хлынули слезы. От подобного зрелища и Дмитрия скрутило так, что каждый глоток кислорода ощущался концентрированный кислотой.

Но когда он перевел взгляд чуть левее, все стало еще хуже. В паре метров от беседки камнем застыли Андрей и Вика. Первый был бледен и явно шокирован услышанным. Вторая же… малышку трясло, точно в сильнейшей истерике. Она беззвучно рыдала, сглатывая соленую влагу.

— Паш, — тихонько позвала своего старшего брата, — это правда, Паш? Все, что сказали про нашего отца – правда? Он… неужели он убил… он…

Сокол скользнул по ней потерянным взглядом.

Ничего не ответил. Вместо этого к Прокурору обратился:

— Я понимаю, что вскоре произойдет. Об одном прошу: мать с сестрой не трогайте! Даже я не догадывался, а они-то уж точно ни сном ни духом!

Однако Черчесов молчал, напряженно вглядываясь в одну точку.

Впрочем, все молчали. А вот Дмитрий больше не мог.