Реквием по любви. Грехи отцов

Разглядывали с ног до головы, точно редкие диковинки.

В беседке восседали: Прокурор, Похом, Дуда, Ювелир, Сокол и порядка десяти человек – очевидно, из охраны. Среди них находился и Матвей.

Как ни странно, но присутствие Верещагина Лиза почувствовала особенно остро.

Почему? Да черт его знает!

Просто она знала, что он там, еще до того, как увидела. Возможно, Лиза все еще испытывала неловкость после вчерашней сцены с участием Дмитрия и Матвея.

Однако самобичевание отошло на задний план, стоило им с Похомовым предстать перед «старшими» во всей красе! Повисла гробовая тишина, прерываемая лишь звуками просыпающейся природы.

— Доброе утро! — Лиза дружелюбно поприветствовала собравшихся, желая немного раскрепостить атмосферу. Ей ответили все, за исключением дяди.

Из его уст девушка услышала нечто иное.

— Знаешь, милая… на своем веку я повидал бесчисленное количество проституток, и каждая из них выглядела бы монашкой… на твоем фоне!

Кровь отхлынула от лица, превращая ее в бледное подобие самой себя.

В горле образовался ком. Дышать стало больно.

Так мерзко она чувствовала себя впервые.

Ощущение, будто в грязи извалялась, не покидало ее ни на миг.

Раздавшийся рядом грозный рык мужа, готового в любую секунду ринуться в неравный бой с ее обидчиком, немного привел Лизу в чувства.

Прилагая титанические усилия, она удержала Дмитрия на месте.

Что само по себе являлось нелегкой задачей.

А потому к дяде развернулась, будучи прилично обозленной.

— Раз уж ты так хорошо осведомлен о сфере их деятельности, то должен знать: проститутка – это когда со всеми и за деньги.

Ее остроумия родственник не оценил.

Он столь сильно саданул кулаком по столу, что из некоторых бокалов выплеснулся горячий чай прямо на скатерть.

— Ну-ка, живо пошла в дом и привела себя в порядок! Чтобы через пять минут сидела подле меня и выглядела при этом, как приличная девушка. Как дочь своего отца! И тряпку его ему вернуть не забудь.

— Ах ты…

Договорить Лиза не успела: Дима заткнул ей рот жадным собственническим поцелуем. Да таким страстным, что у нее перед глазами мигом поплыло, и колени задрожали. А когда он позволил ей сделать очередной глоток воздуха, то произнес строго:

— Давай, Кроха, шуруй. Не перечь дяде.

— Но, Дима!

— Я кому сказал? — вновь заорал Прокурор, рискуя надорвать голосовые связки.