Реквием по любви. Грехи отцов

Вдруг повышенная тревога – всего лишь один из симптомов? К счастью, убедить себя не составило большого труда.

Самой отчаянно хотелось в это верить.

Однако кое-что по-прежнему покоя не давало:

— А уличный фонарь… перегорел? — проблеяла до ужаса жалостливо, не в силах сделать и шаг.

— Да расслабься ты! — мужчина легонько тронул за плечо, подбадривая. — Наверняка Ювелир отключил. Меры предосторожности. Не более.

Раздался смачный хлопок дверью – оставшиеся пассажиры в лице Алмазовой, Гордеева и Соколовской наконец-то покинули салон автомобиля и в несколько шагов настигли их скромную компанию.

— Вот спасибо, папулечка! Хороши меры! — недовольно запричитала Соня, включаясь в разговор и одновременно проворно забираясь на капот несчастной арендованной «Приоры». — Нихрена не видно! Так ведь и шею себе свернуть недолго!

Тут уже не выдержал хранивший все это время молчание Данила:

— Слышь, что еще за выкрутасы? — грозно рыкнул. — Спускайся! Живо!

— Отстань!

— Я сейчас отца твоего позову.

— Ой, зануда… а с виду-то хорошенький! Ужас! Андрей, снимай меня скорее.

Гордеев с готовностью протянул девушке руку, на что та зашипела подобно змее:

— Грабли убрал! На телефон, говорю, снимай. На видео.

— Зачем?

— Мужу отправлю, — Алмазова сверкнула белоснежной улыбкой. — Он так порадовал всех нас сегодня… за мной должок.

— О! — запыхтел Андрей, вручая телефон Вике. — Давай ты, Фунтик. Я в этом разврате участвовать не намерен. Рискую стать заикой в самом расцвете сил.

Стоило Соколовской перенять у него эстафету, друг поспешил притянуть Лизавету в свои объятия, совершенно игнорируя братьев Верещагиных.

— Что думаешь? — прищурился Данила.

— Проверить не помешает.

— Поддерживаю.

Матвей вздохнул:

— Оставим на Ювелира, сами прочешем территорию… на ночь всю аппаратуру на…

— Эй! — Гордеев ухватил за ухо и ощутимо дернул, привлекая внимание. — Ты где витаешь?

— Извини, — виновато улыбнулась, маскируя растерянностью волнение, — задумалась.

— Да! Сегодня я понял, как давно не видел твоей улыбки, — произнес, задумчиво хмуря брови. — Не слышал твоего смеха…

— Дрю!

— Я хоть свечи на торте и задул, желание-то еще не загадал, — повысил голос, перебивая ее. — Так вот, слушай внимательно. Я хочу… чтобы ты улыбалась, сестренка! Всегда. И смеялась. Это и есть мое желание.

Она оказалась тронута до глубины души.