Развод. Нас не вернуть

 – Рори? Ты меня слышишь?

– Слышу… – со злостью проговорила сестра. – Я ищу что-то тяжелое, чтобы пришибить твоего мужа! И мне очень не хочется говорить банальщину наподобие: “А папа предупреждал”. Черт, Полина! Ну ты серьезно? Скажи, что ты шутишь? Может, у нас внеурочное первое апреля?

– Мне не до шуток, милая, – пробормотала я, расхаживая нервно по гостиной.

Меня продолжало трясти, руки дрожали, перед глазами плыл туман.

Я не смогу, не смогу жить с Каримом и его новой женой!

Как он мог? Как?

– Тогда… Что ты будешь делать?"

"– Я хочу попробовать с отцом поговорить.

– Ммм… Не получится, Полин. Папа запрещает даже имя твое произносить в доме. Прости-прости-прости! Я понимаю, что тебе трудно, но не хочу давать тебе ложных надежд. Мы с мамой не трогаем его, он как бешеный становится, стоит упомянуть твое имя… Даже запрещает про малышку говорить.

– Мама постоянно плачет… – в сердцах воскликнула я. – Сколько я ее помню, всё плачет и плачет, а ничего сделать не может! Слова папе поперек не скажет.

– Она не виновата, не все такие боевые и взрывные, как мы с тобой. Мы в папу.

– Я – нет! – тут же возразила я, хоть в глубине души и не могла этого отрицать, и сестра тоже знала, что я в отца.

– Да конечно, – фыркнула она, – вы оба хороши. Наговорили друг другу того, что нельзя простить. Конечно, теперь папа знать тебя не хочет.

– Я не позволю управлять своей жизнью! Я и так ради него получила образование, которое мне не нужно. Только чтобы папа мог мной гордиться. Конечно! Ведь танцевать – это не профессия.

– М-да, я знаю, – сочувственно пробормотала сестра, – мне он тоже запрещает заниматься тем, что я хочу… – намекнула она на увлечение модельным бизнесом.

– Вот-вот! Исполнится тебе восемнадцать, и беги оттуда, Рори! Он хотел мне указывать, за кого замуж выходить? – продолжала я кипятиться. – Нет уж! Мало ему было мамы, чтобы прессовать? Я на это с детства насмотрелась. Как мама плачет и страдает.