Разведчик. Заброшенный в 43-й

Игорь и в прежний вылет, и сейчас задавался вопросом – как летчики определяют выброски парашютистов? Внизу ведь темень! У населения ни электричества нет, ни керосина для ламп, а немцы соблюдают светомаскировку. Единственное, что может помочь в этой ситуации – характерные изгибы рек, поскольку с высоты они видны по отраженному блеску.

Мерно гудели моторы, полет проходил спокойно, и Игорь даже придремывать стал.

Вдруг через иллюминаторы в кабину ворвался свет. Самолет стал скользить на крыло, выполнять «змейку», стараясь вырваться из яркого света зенитного прожектора.

Разведчики встревожились: если самолет будет поврежден, придется прыгать с парашютом, причем далеко от назначенного района высадки. А у Игоря еще было противное ощущение, что он мишень в тире. Самолет был в перекрестье лучей, по нему палит зенитная батарея, а может – и не одна.

Бах! Сильный удар по крылу, и сразу изменился звук работы левого мотора.

Из кабины пилотов появился механик:

– Парни, надо прыгать. Самолет поврежден, до Минска не дотянем. Сейчас будем резко снижаться, чтобы оторваться от прожекторов.

Механик сам пристегнул карабины вытяжных тросиков к поручню в фюзеляже.

– Быстрее! – механик открыл дверь.

Ближним к двери был Игорь, за ним – радист; последним – командир группы, старшина Летягин.

Игорь выпрыгнул.

Хлопок раскрывшегося парашюта, чувствительный удар, и почти сразу же – огненная вспышка. Самолет превратился в пылающий шар, из которого полетели оторванные взрывом части – кусок обшивки, двигатель с вращающимся винтом; видимо, зенитный снаряд угодил в дополнительный топливный бак.

Игорь не смог сдержать крика – на его глазах погиб самолет с экипажем, радист и командир их группы, старшина Летягин. Промедли Игорь с прыжком на пять-десять секунд – и его участь была бы такой же. Ничтожное количество времени провело границу между жизнью и смертью.

Прожектора погасли, зенитки прекратили стрельбу. И вновь внизу темно, как будто и не произошло ничего.

Игорь витиевато выругался.