Раз и навсегда

– Даже не знаю…

– Ну, хорош уже ломаться, а? – закатил глаза Ваха. – Мы же оба понимаем, что ты решилась.

Я тихо засмеялась. Он всегда так — прет как танк. А если чувствует, что может сказать что-то слишком личное, раздражается и ворчит. Или же вовсе обесценивает свои чувства, переводя все в шутку. Но я уже научилась слышать то, что спрятано между строк.

– А Хасан знает о твоих планах?

– Слушай, ну какая же ты все-таки вздорная баба!

– Почему? Потому что хочу понять, какую роль ты отводишь мне в своей жизни?

– Наши роли были распределены еще двадцать лет назад, – возмутился Байсаров.

– Но сейчас-то все изменилось, – справедливо заметила я.

– Мы поженимся, и все тут.

– Нет. Я не об этом вообще!

– А о чем?

– Когда ты собираешься поговорить с Хасаном?

– Когда ты поклянешься мне, что я твой единственный мужчина.

– Что ж, – сникла я. – Тогда никогда. Поехали?

Боже, он разозлился! Он так разозлился, что меня, и без того с трудом стоящую на ногах, чуть не снесло волной исходящей от него ярости.

За всю дорогу до дома Байсаров не проронил ни слова. Даже музыку не включил, с остервенением выбивая ритм пальцами по рулю… Ночь я провела в какой-то горячке. Мысли метались от одной к другой. От понимания, что мне все же надо съехать, чтобы дальше двигаться поодиночке, до непреодолимого желания подняться к нему и дать ответ на единственный волнующий его вопрос.

В конечном счете я решила не оттягивать свой отъезд и со всхлипом спрятала лицо в ладонях. От этого решения мне было больно до тошноты. Этот мужчина врос в меня сильнее, чем я думала, а теперь я по-живому его выдирала.

Как-то уснула. А разбудил меня странный шум…

– Что происходит?

Из примыкающей к моей спальне небольшой гардеробной высунулась помощница по дому.

– Доброе утро. Хозяин распорядился упаковать вещи.

Мои глаза округлились. Вот так, значит, он решил меня выселить? Обалдеть. Я сглотнула болезненно распирающий глотку ком.