Жена неверного ректора Полицейской академии (СИ)

 — Это древний род оружейников из закрытой провинции. Ему будет сложно проверить.

— Лефевр — великолепно, — кивнула я. — Он влюбится в Дарину Лефевр до смерти, до дрожи, до полного умопомрачения, будет бегать за ней, как сумасшедший и…

— Он сам преподнесет тебе свое сердце на тарелочке с голубой каймой!

Котики повалились на лед и радостно заржали, аки кони.

— И что же я с ним сделаю?

— Что ты с ним сделаешь, о королева?

Мы с демонокотиками понимающе переглянулись и обменялись коварными ухмылками.

— А теперь давайте свой огненный пунш! И себе тоже не забудьте. Держись, Академия Полицейского ковена, я уже иду! И вот теперь мы посмотрим — кто же у нас тут настоящая Плакса, а?

ГЛАВА 35

Лианс

— Господин ректор, простите, что напоминаю, но сегодня вам все-таки следует разобрать почту, — нежным голоском пропела Розамунда.

Соблазнительно изогнувшись, девушка поставила рядом с моим рабочим столом большую коробку, полную писем.

Я засмотрелся в вырез платья своей любовницы, подавляя в себе желание схватить ее, усадить на колени и овладеть прямо в кабинете, посреди рабочего дня.

Впрочем, я уже так делал.

И не раз.

Обычно она сопротивлялась в такие моменты, мило шептала, что стесняется — ведь в любой момент кто-то может зайти и увидеть.

Но я прекрасно понимал, что сопротивляется она всего лишь для вида и никогда не откажет мне.

— Корреспонденции накопилось еще больше, чем в прошлый раз, господин Лианс, — кротко проговорила Розамунда.

Я и сам это знал, но все-таки закатил глаза.

Как же я ненавидел всю эту бумажную волокиту и чтение порой абсолютно бесполезной писанины, которая занимала целые часы.

Больше в такие моменты я, пожалуй, ненавидел только своего отчима, из-за которого и оказался в этом кабинете.

И сейчас, вместо того, чтобы с боевыми товарищами ловить опасную нежить на улицах Декстона, я должен был, как столетний старец, вчитываться в изменения учебного плана, присланные Ведомством познания, и занимающие тридцать страниц мелкого текста.

Я всегда придерживался принципа, что сначала нужно делать неприятное, чтобы потом больше времени посвятить приятному, поэтому с раздражением взялся за нож для вскрытия писем.