Птичий путь

А часы исправить можешь?

– Часы не могу, – отозвался Сколот.

– Там музыка не играет. Бой надо поправить! В зале времени одни часы есть, старинные. Давно молчат, никто не знает почему.

– Надо посмотреть…

– Посмотри, сударь. Очень уж послушать хочется!

* * *Стратиг сидел перед топящимся камином, кутался в наброшенный на плечи овчинный полушубок и задумчиво разглядывал щипцы с расплавленными концами.

– Ты знаешь, кого выпустил на волю? – даже не подняв глаз, спросил он.

– Белую Ящерицу, – ответил Сколот.

– Волчицу ты выпустил! Она собирала молодых людей в стаи, устраивала беспорядки и погромы на улицах.

Он не знал таких подробностей, однако все равно сказал:

– Знаю.

– Ее банды теперь истребляют пороки мира во многих городах страны! – возмущенно продолжал Стратиг. – Мы не можем впрямую влиять на жизнь изгоев. Обычно из такого вмешательства рождаются еще более уродливые формы их существования. И тебе было известно об этом… Признайся, ты ведь освободил Деву в надежде, что она вспомнит твой благородный шаг?

Чтоб узреть это, особой проницательности не требовалось, но Сколот не захотел признаваться.

– Я спасал ее космы…

– Чтобы когда-нибудь их расчесать? – с тяжелой усмешкой спросил Стратиг. – Напрасно обольщаешься. Эта искусительница изберет себе… какого-нибудь безвестного изгоя. Поверь, так и будет!.. Поэтому я даже не стану наказывать тебя за то, что ты совершил по отроческому недомыслию. К тому же Белой Ящерице не удастся избежать суда своих сестер.

Он произнес последние слова с каким-то обреченным сожалением, замолчал, и Сколот услышал в этом некое тайное единомыслие вершителя судеб с отпущенной пленницей. И только сейчас вдруг подумал, что Стратиг не случайно поселил его на чердаке флигеля, предугадав, как станут развиваться события… Отсюда и его неожиданное великодушие, признание отроческого недомыслия!

– Я хотел бы получить урок, Стратиг, – напомнил о себе Сколот, и это прозвучало как выражение благодарности.

– Урок? – встрепенулся он и встал. – Да, конечно, получишь урок… Что тебя держать здесь, среди забытых вещей? Отваги и дерзости в тебе достаточно, чтобы жить в мире изгоев. Придешь в Москву и поступишь учиться. В МГУ или Бауманку. Очно и на общих основаниях. По окончании останешься в аспирантуре…

Сколот ощутил назойливое внутреннее противление и не удержался, хотя понимал всю бесполезность возражений.