Птичий путь

Но несколькими днями позже, подхихикивая и розовея от удовольствия, Оскол рассказал, как засылал к Чингизу молодую хрупкую женщину с маленькими ножками, после визита которой злобный пират превратился в ягненка, пригнал баржи, принес извинения, добровольно, без судов, оплатил неустойку и на личном самолете отправился в Мекку совершать хадж.

Сторчак тогда скрыл от него семейное покаяние Алпатова, впрочем как и то, что Чингиз показывал ему зубы.

На сей раз прощенный Хан вежливо напросился на встречу, и Смотрящий, в своем доме принимавший редко, не отказал.

Искупая вину, уже без всякой театральности, Чингиз пожертвовал на технопарк огромную сумму, и первый транш уже был на счету Осколкова. Сторчак по этой причине тайно злорадствовал – знал бы волчонок, на что пойдут его деньги! Однако встретиться с ним согласился по иной причине: он давно ждал подвижек в среде нефтегазовых компаний, другой реакции на открытие технопарка, по которой можно было бы судить, дошел ли до них слух о настоящем назначении Осколкова, знают ли они, на каком дубе хранится сундучок с яйцом, в коем заключена их смерть.

Отслеживать информированность компаний по результатам торгов на биржах, по стоимости акций, при постоянных искусственных скачках цен было невозможно. А Церковер спал и видел, как однажды, проснувшись, мановением руки своей обрушит не только цены, биржи и транснациональные компании – экономику многих стран, особенно ближневосточных, одним только заявлением, что владеет технологией альтернативного топлива.

Его до крайности возбуждала сама мысль, что это однажды случится, поэтому еще недавно жадный до всевозможных утех и развлечений Оскол вел почти аскетичную жизнь, ходил, как Майкл Джексон, с повязкой на лице, тратился только на врачей и собственную безопасность. Он перестал выезжать и уж тем более вылетать на вертолете с территории технопарка, окончательно поселившись в скромном особняке на краю кукурузного поля, занимался физкультурой, проводил курсы лечебного голодания и воздерживался от всех прочих излишеств. Если у него где-то там кольнуло, заныло, засвербило, собирался консилиум, а прислуга немедля мчалась за Сторчаком. Церковер боялся умереть внезапно, не успев отдать наказов, последних распоряжений и некоего устного завещания, которое намеревался озвучить только Смотрящему и на смертном одре за миг до того, как душа покинет тело.