Птичий путь

– А ты разве не видишь? Я сама отсекла себе космы, не дожидаясь суда.

– Какого… суда? – осторожно спросил Марат.

– Суда своих сестер. И стала Карной… Не долго я поносила золотой венец Валькирии!

Локотки ее трепетали, то ли от волнения, то ли от холода, и будь сейчас волосы длинными, они бы зашевелились, как живые.

– Зачем отсекла?

– Мой избранник отверг меня… Он развенчал мою голову! Его суд – самый высший и беспощадный. Лучше бы я смирилась и предстала перед сестрами…

Марат уловил момент, когда можно спросить о гребне, но никак не решался, опасаясь спугнуть.

– Но при чем здесь волосы? – стал подкрадываться он. – Впервые слышу о таком обычае… Это тебе Алхимик голову заморочил? Или женщина-психолог?

Запретная тема ее ничуть не смутила и на сей раз – напротив, показалось, на минуту вызвала тихий восторг от воспоминаний, сквозь который источалось безумие.

– Зато он открыл целый мир! Сияющую, непостижимую бездну. Он увенчал меня, расчесал мои космы!

– Кто?

– Мой избранник! Я нарядилась в темно-синий плащ и летала с мечом в руке… И не преодолела земного притяжения, поддалась страсти! Сама не помню, как все получилось.

От ее мечтательного восторга до слез промелькнуло одно мгновение.

К собственному изумлению, Марат ощутил искреннее желание ее утешить, однако слова подворачивались неумелые, казенные и грубые:

– Он поступил с тобой несправедливо. В данном случае… Ничего себе – трахнул, а потом переживал…

– Я не достойна косм Валькирии, – уже совершенно трезвым, бесстрастным голосом произнесла Роксана. – Не смей его осуждать!.. Вечная Карна – вот мой заслуженный рок. Я отсекла себе космы, не дожидаясь суда сестер.

– Да и гребня нет, – заключил Марат.

Агентесса взглянула на него с надменной усмешкой:

– Не тужься, Корсаков, не вымучивай слова. Ты же хочешь спросить, где мой венец? И никак не можешь…

– Не могу, – признался он.

– Я его уничтожила. – Роксана окунулась с головой и побрела к берегу. – Изломала на мелкие кусочки, по зубчику. И спустила в больничный унитаз. Чтоб никому не достался.