Просчет невидимки

Но, видимо, перестарались! И что теперь делать троим, вооруженным пистолетами, против больше десятка бандитов, да еще при четырех или пяти автоматах? Оперативникам НКВД категорически запрещено выходить из здания сберкассы и вступать в бой. Только в том случае, если бандиты проникнут в помещение и начнут вскрывать сейфы. Это будет означать, что операция провалилась, что «банда Седого» погибла, а денежным средствам, хоть в этот день их на самом деле в сберкассе немного, грозит похищение.

Все движение внизу на улице замерло.

Буторин приник лицом к щели между оконными створками, стараясь не дышать, чтобы пар изо рта не вылетал на улицу. Кто-то уж очень глазастый может это заметить. Ведь в этой части улицы нет ни одного жилого дома – сплошь конторы и дирекции, и все закрыты на ночь. То, что произошло дальше, ошарашило Буторина. Девушка начала что есть сил барабанить в темные окна сберкассы, забранные крепкими ставнями, в дверь и кричать, что ее убивают. Кричала она так истошно и правдоподобно, что у Буторина сжалось сердце. Неужели кто-то из оперативников клюнет на эту хитрость? Он стиснул зубы и ждал. Крики девушки вдруг перешли в душераздирающий визг.

Нервы одного из оперативников не выдержали. В ночи отчетливо скрипнула дверь, и раздался грозный оклик:

– А ну стоять, а то стрелять буду! А ну-ка, отпусти ее!"

"И тут же две автоматные очереди прорезали темноту ночной улицы. Было ясно, что оперативник, открывший дверь, полагал, что это еще не нападение банды, а какое-то преступление, совершаемое другими неподалеку.

Не смог смириться с этим, несчастный, решил, что его долг – предотвратить преступление. А ведь знал, что есть люди и снаружи, знал, что, случись подобное, никто бы в беде девушку не оставил. Не его это была обязанность открывать дверь. Его долг был сидеть и ждать, когда бандиты сломают запоры и ринутся внутрь. И только тогда стрелять и защищать кассу.

Буторин стиснул зубы от злости и, толкнув плечом створку окна, выставил наружу оба ствола. Он разглядел, что к двери кинулись несколько человек.

Кажется, четверо. Да двое уже стояли рядом, когда оперативник открыл ее. Виктор успел выстрелить трижды с правой руки и дважды с левой, когда на него обрушились автоматные очереди, разнесшие и оконные стекла, и оконную раму, осыпав его осколками стекла и древесины. «Кажется, двоих я свалил, – подумал Буторин, прячась за подоконником. – А ребята были готовы к засаде. Или к серьезной охране сберкассы. И всем нам будет сейчас ох как трудно».