Прекрасный подонок

Выпустив мою руку, он потер лицо. Показ фильма возобновился, и между нами повисло самое неловкое молчание за всю историю человечества.

В конце концов он снова взял меня за руку и поцеловал в ладонь.

– Хорошо, детка. «Не ссориться все время» – это тоже неплохо.

Я уставилась на его пальцы, сжимавшие мои. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем я ухитрилась выдавить:

– Извини. Все это для меня как-то ново.

– Для меня тоже, – напомнил он.

Мы снова замолчали и продолжили смотреть фильм, смеясь в одних и тех же местах и постепенно придвигаясь друг к другу, пока я практически полностью не легла на него.

Четырнадцать.

Четырнадцать часов в совершенном мире, где я могу быть с ним, когда захочу, без всяких секретов и грязи, без вспышек ярости как единственной формы прелюдий.

– Какой у тебя любимый фильм? – спросил он, перевернув меня и расположившись сверху.

Его кожа просто пылала, и мне захотелось снять блузку, но я не вытерпела бы, если бы он отодвинулся хоть на дюйм, хоть на долю секунды.

– Мне нравятся комедии, – начала я. – «Клерки», «Увалень Томми», «Зомби по имени Шон», «Типа крутые легавые», «Улика» – все в таком роде. Но самый любимый, наверное, «Окно во двор».

– Из-за Джимми Стюарта или Грейс Келли? – спросил он, прожигая дорожку из поцелуев на моей шее.

– Мне нравятся оба, но больше, наверное, Грейс Келли.

– Понятно, почему. Ты на нее похожа.

Подняв руку, он пригладил выбившуюся из хвоста прядь волос.

– Я слышал, что у Грейс Келли тоже был ротик, как у уличной торговки, – добавил он.

– Тебе нравится мой ротик, особенно когда я говорю непристойности.

– Верно. Но он нравится мне еще больше, когда занят делом, – сказал он, со значением усмехнувшись.

– Знаешь, если бы ты время от времени затыкался, ты был бы почти идеален.

– Но тогда я был бы молчаливым раздирателем трусов, что куда страшнее, чем сердитый босс в роли раздирателя трусов.

Я захихикала под ним, и он пощекотал меня между ребер.

– Я знаю, что ты от этого без ума, – проворчал он.

– Беннетт, – поинтересовалась я как можно более безучастно, – что ты с ними делаешь?

Он окинул меня озорным и в то же время страстным взглядом.

– Храню в надежном месте.

– Могу я посмотреть?

– Нет.

– Почему? – спросила я, сурово прищурившись.

– Потому что ты попытаешься их забрать.

– Зачем они мне? Они все равно порваны.

Он ухмыльнулся, но промолчал.