Последний штрих к портрету

Надька вполне справлялась с бытом семьи, и появление еще одного ее члена повлиять на ее неторопливую основательность никак не могло. Убирать, стирать, готовить и мыть посуду было не надо, и это, признаться, Глашу вполне устраивало.

Большой интерес Аглая, пожалуй, вызвала только у одного члена семьи – сына Дмитрия и Елизаветы – Бориса, который приходился ей троюродным братом. Был он тремя годами младше, в этом году окончил седьмой класс, учился в музыкальной школе при консерватории, на вкус Глаши был форменным «ботаником», не видевшим ничего, кроме музыки и книг.

Читал он запоем и все подряд – от библиотеки приключений до классической литературы, от фантастики до биографий из серии «Жизнь замечательных людей». Особой его любовью пользовались приключенческие романы, в которых суровые люди решали серьезные проблемы, справляясь со стихией и непредвиденными жизненными обстоятельствами. «Два капитана», «Дети капитана Гранта», «Белый клык» и «Смок и малыш» в прямом смысле слова были зачитаны до дыр. И такая страсть к приключениям у тихого домашнего мальчика вызывала у Аглаи легкую улыбку.

Он мог часами расспрашивать у новой родственницы про Магадан, прииски, золотодобычу, жизнь арестованных и вольнонаемных. Глашу немало удивляло, что в их семье эти темы не были запретными, закрытыми. О репрессиях, затронувших, в том числе, и их семью, точнее, Глашину, разумеется, говорили открыто и спокойно."

"О том же самом – колымском быте – Глашу часто расспрашивали и друзья Лондонов, собирающиеся за праздничным столом.

Борька ей нравился. Он был добрый и славный мальчуган в очках с толстыми стеклами, повсюду таскающий за собой свою скрипку и часами играющий в своей комнате гаммы. Ничего не понимающей в музыке Глаше казалось, что он не очень талантлив, потому что звуки, извлекаемые им из скрипки, вовсе не были усладой для ее измученных ушей.

– Дед был фантастически талантлив, отец тоже на своем месте, а тут природа отдохнула, – иногда горестно шептала Вера Дмитриевна, гладя внука по вихрастой голове.

Он не обижался, хотя был тщеславен. Глаша знала, что он мечтает о мировой славе и готов для этого мучить скрипку день и ночь. И за это она своего троюродного брата ценила, потому что вообще больше всего на свете уважала в людях упорство.