Последний штрих к портрету

Если бы не желание попросить ее подробно вспомнить тот вечер и все, что было позже, то я бы не стала с ней больше встречаться. Чужой человек, не о чем говорить. Но меня мучила тайна, которую хотелось раскрыть во что бы то ни стало. Я позвонила Нюрке и пригласила ее в гости.

– И за что тут убивать? Наоборот, если Зимин за ней следил, то ваша школьная подруга могла бы привести его к вам.

– Вы не понимаете, – надменно сказала Аглая Тихоновна, и столько превосходства было в ее голосе, что Катя даже поежилась от неловкости за Бекетова.

– Для того, чтобы шантажировать, что ли?

– Может, и так. Она была помешана на необходимости купить Анечке квартиру. В первую нашу встречу только об этом и говорила. А может, и решила рассказать, что ее пригласили в гости ко мне домой. Говоря грубо, решила меня «сдать» в обмен на деньги.

– Вы считаете Анину бабушку настолько безнравственной? – недоверчиво спросила Катя.

– Она тоже родилась в начале пятидесятых в Магадане, – ответила Аглая Тихоновна. – И ее отец был уголовником, умершим на прииске. Я считаю ее не безнравственной, а прагматичной. В моем детстве этому быстро учились. Мне просто повезло, что я росла в другой семье. Семье с дворянскими корнями в прошлом и обеспеченным настоящим. Но так в жизни повезло далеко не всем.

Глава пятая

1969–1976 годы, Москва"

"Стоящая перед списком зачисленных в Первый московский медицинский институт Аглая Колокольцева понимала, что ей повезло.

Неполный месяц назад она сошла с поезда Чита – Москва, с некоторой неуверенностью, но без всякой робости добралась по адресу, записанному на бумажке твердой рукой Аглаи Дмитриевны, и позвонила в звонок на деревянной, довольно богатой двери в подъезде дома в Брюсовом переулке.

Дом был относительно новый, построенный лет десять назад, не более, и квартиры здесь были большие, просторные, именно такие, в каких полагалось жить московской творческой интеллигенции. Именно здесь жила сестра Аглаи Дмитриевны Вера.