Последний штрих к портрету

Катя смотрела на него, такого неловкого и смущенного, и в голове у нее забрезжила догадка.

– Мишка, ты что, Маше изменяешь? – спросила она. Он дернулся как от удара током. – Твое поведение имеет только одно объяснение. Ты соврал жене, что пошел на работу, а сам провел полдня у любовницы. И теперь ты не можешь признаться в этом полиции, потому что боишься, что твоя жена обо всем узнает. Так?

– Так, – обреченно кивнул ее собеседник. – Кать, я понимаю, что выгляжу в твоих глазах трусом и подлецом и буду выглядеть еще хуже, если попрошу тебя не говорить Машке, но я все же попрошу.

Я ее люблю и разводиться не хочу, а она меня ни за что не простит. Ты же знаешь, это самый страшный из ее кошмаров. Она старше меня на четыре года, и ее всегда это напрягало. Она даже замуж за меня отказывалась выходить, потому что была уверена, что я буду ей изменять.

– И была права. Жену ты любишь, разводиться не хочешь, но баба у тебя есть, – мрачно констатировала Катя. – Нет, ты не думай, мне это очень даже понятно, потому что именно по этой самой причине я оказалась в разводе.

Мой муж тоже меня любил и разводиться не хотел. Но ему нужна была свежесть эмоций на стороне, а я была полной мещанкой, которая не оценила искренности его чувств ко мне.

– Мужики так устроены…

– Вот только не надо подводить под кобеляж философскую базу, – сухо сказала Катя. – И вообще, я не собираюсь читать тебе мораль на тему, что такое хорошо и что такое плохо. Ты большой мальчик, сам знаешь.

И Маше я, конечно же, ничего не скажу, потому что меня это совершенно не касается. Я вообще могу уйти до того, как она вернется.

– Нет уж, ты дождись! – всполошился Лондон. – Она же знает, что ты придешь на обед, как я ей объясню, почему ты ушла?

Катя задумчиво смотрела на него и, видимо, в ее взгляде читалось такое презрение, что Михаил отвернулся к плите, деловито зашуровал там, доставая из кастрюли с маринадом куски мяса.

– Главное, что ты не мог убить Антонину Демидову, потому что не был на Цветном бульваре в то утро, – задумчиво сказала его спине Катя.

 – У тебя есть алиби, и, клянусь богом, это просто замечательно. Просто камень с плеч, если честно. Даже если вскроется, что ты – бабник, Аглая Тихоновна это переживет. Главное, что ты не убийца. Этого бы она, пожалуй, не вынесла.

– Прикольно смотреть на то, как ты ей предана, – Михаил перестал прятать глаза, понимая, что неприятная для него часть разговора позади.