Последняя тайна рейха

Она пару минут потрясенно смотрела на болото, потом подняла на него глаза, переполненные болью. У нее тряслись губы.

— Потанин, ты что натворил? — Она заикалась. — Зачем ты это сделал?

— Дура, он собирался тебя убить. Ты не заметила? — Он тоже заикался. — Скажи спасибо, что жива.

— Тогда ты должен был мною пожертвовать или все сделать как-то аккуратно.

На такие перлы ему даже отвечать не хотелось. Он осторожно спустился к трясине, взял барона за ноги, вытащил. Верхнюю часть туловища покрывала тина. Лицо фон Гертенберга посинело, раздулось.

"Майор задумался. Не сунуть ли труп обратно в болото, чтобы не смущал? Он оттащил его за кочку, с глаз долой, из сердца вон. Потом Олег нагнул тонкое суховатое деревце. Оно переломилось у основания. Ободрать ветки труда не составило, получилась трехметровая жердина, которой он немедленно стал прощупывать дно.

Катя забыла о своих переживаниях, уставилась на него огромными глазами.

Жердина провалилась до самого дна уже в метре от тропы. Он с трудом удержал равновесие, но потерял свою палку. Она не всплыла. Это впечатляло. Если здесь такая глубина, то что творится в том месте, где утонул вещмешок?

— Не могу поверить! — Девушка опять схватилась за голову. — Вот так, между делом, совершенно буднично похерить всю мою многомесячную работу, непосильный труд, потерять такую вещь!..

— Буднично? — Олег озадаченно почесал затылок.

В принципе он чувствовал вину, хотя и не считал ее какой-то всеобъемлющей. Ему было неловко, неуютно. Да еще этот взгляд!..

Потанин сел неподалеку от нее. Она окрысилась, что-то прорычала. Он достал сигареты, закурил, предложил ей присоединиться. Катя фыркнула и отвернулась. Майор пожал плечами. Дескать, дело хозяйское. Он с наслаждением курил, шумно выдыхал дым.

Девушка провалилась в оцепенение.

Майор контрразведки СМЕРШ вовсе не был уверен в том, что произошло что-то ужасное. Не в Граале счастье, он это точно знал. Чушь несусветная. Однако не видать теперь Лаврентию Павловичу ни бессмертия, ни прощения грехов.

Он пристально смотрел на топь, и какая-то муть поднималась из глубины его души.