Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Ковин почти ласково перекинул ее косу вперед, на плечо и начал расплетать ленту.

– Ты не подумай, ничего такого. Я не собираюсь за тобой ухаживать, – пробормотал он.

О таком она, разумеется, и не думала. Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Элейн предприняла последнюю попытку спастись, закричав:

– Помогите!

Прозвучало жалко, нелепо. Ковин опять рассмеялся.

– Ну да, ну да, так они и прибежали. – Он выдернул ленту и встряхнул, чтобы распрямить.

А потом резким движением, которого Элейн никак не ожидала, накинул ей на шею.

Дверь распахнулась, женский вскрик заставил Ковина отвлечься от Элейн. Госпожа Торэм подбежала к ним и схватила его за предплечье, требуя, чтобы он отпустил девушку. Раздраженные попытки избавиться от матери оказались безуспешны, поэтому Ковин с размаху ударил ту по лицу, заставив отшатнуться назад. Госпожа Торэм едва не упала, но все же удержалась на ногах, прижав руку к щеке, другой опираясь о спинку кресла.

Элейн попыталась воспользоваться тем, что Ковин теперь держал ее не так крепко, но успела лишь скользнуть вдоль стены к окну – он дернул ее за шнуровку на платье и припечатал обратно к стеллажу, вжимая всем телом, пытаясь в то же время расправить ленту.

Госпожа Торэм слабо проговорила: «Ковин…» – но это, разумеется, не помогло."

"Дверь снова распахнулась с глухим ударом. Элейн не успела разглядеть, кто появился в комнате на этот раз, как почувствовала, что свободна.

Продолжая держать его за грудки, Оддин оглядел комнату. Элейн, напуганная, стояла у стены, хватаясь за шею.

Он ударил совершенно не сопротивляющегося Ковина по лицу, в живот, приложил локтем куда-то в область шеи. Тот сложился пополам, как кукла, потерявшая кукловода, упал, прижав лоб к полу. А затем засмеялся.