Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Зачем усугублять положение и заставлять меня быть особенно жестоким?

Он был уже пугающе близко, и Элейн даже подумывала о том, чтобы выпрыгнуть в окно. Но библиотека находилась на втором этаже: прыгнешь – и костей не соберешь.

– Вы что, собираетесь убить меня прямо в собственном доме? А как все объясните, когда обнаружится мое тело? Да еще и всего пару недель спустя после смерти вашей прачки.

Ковин усмехнулся. Оддин оказался не прав: они с братом хоть и были похожи внешне, старший все же не был красив или даже «хорош собой».

– И кто же меня сдаст? Родная мать?

Он неотвратимо приближался, и Элейн начала оглядывать комнату, ища, чем защитить себя.

– Слуги, – предположила она.

Теперь Ковин рассмеялся:

– Думаешь, твоя жизнь им дороже своей? Да и кому им жаловаться, глупая прачка? Шерифу? Он как раз задолжал мне кругленькую сумму.

С этими словами они оба, будто по команде, начали действовать. Элейн схватила с кресла увесистую книгу и кинула ее в Ковина. Он же в ту же самую секунду подался вперед, чтобы обогнуть преграду и схватить девушку.

«Легенды, сказания и верные приметы…» попали в цель, но остановили Ковина ненадолго. Он поймал книгу и отшвырнул ее в сторону. Та упала, раскрывшись на главе о приметах, связанных с убийствами.

Элейн казалось глупым, даже жалким, что она не могла сбежать от Ковина, хотя комната была просторной, а кресло мешало схватить ее. Ей бы стоило быть ловчее, быстрее. Она могла толкнуть кресло, ударить нападавшего локтем в лицо, бросить еще чем-то тяжелым. Но в те мгновения любое движение казалось опасным, неправильным, ведшим прямо в руки убийцы. Элейн бестолково стояла у окна, вцепившись в подоконник за спиной, и наблюдала, как он надвигается на нее.

В глазах запрыгали звездочки. По спине прошла волна боли, затылок заломило. Элейн чувствовала, что не может сопротивляться держащей ее руке, хотя и пыталась пинаться.