Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Это была гамма эмоций: от гостеприимной улыбки к узнаванию, от него – к брезгливости, а затем – к всепоглощающей ненависти. Глаза Ковина обещали Элейн нескончаемые муки, но позже. Сейчас же он сумел справиться с собой и, натянуто улыбнувшись, поприветствовал гостей кивком. Затем поцеловал руку матери.

– Надеюсь, ты не против, что с нами сиротка Элейн из Кападонии, которую я взяла под опеку? – томно проговорила та.

Ковин стиснул зубы.

– Разумеется, – процедил он, и Элейн впервые увидела, как человек произносит слово, не разжимая челюсть.

– Она хоть и дочь главы клана, – многозначительно продолжила госпожа Торэм, – но бывала на балах непростительно редко. Пускай девочка развеется, так ведь?

На это он ответил обжигающе холодным взглядом. Затем предложил локоть и проводил в зал, где уже собрались гости. Оддин и госпожа Торэм шли следом, ни на секунду, как с благодарностью заметила Элейн, не оставляя «кападонскую сиротку» без присмотра.

– Я придушу тебя, как только будет возможность, – прошептал он так, чтобы услышала только она.

– Если будет, – мрачно ответила она и сделала шаг вперед, оставляя позади разъяренного Ковина.

Элейн понимала, что с ее стороны это была лишь бравада – и, вполне вероятно, бравада излишняя. Догадывалась и о том, что Ковин если и преувеличивал убийственность собственных планов, то лишь немного, а теперь и подавно мог загореться идеей избавиться от выскочки. Но если этот бал был последним событием в ее жизни, Элейн не могла позволить себе весь вечер терпеть угрозы и оскорбления.

Ковин оставил семью, чтобы приветствовать прибывающих гостей. Король Болтайн по обыкновению должен был явиться позже остальных, поэтому пока Элейн просто ходила следом за госпожой Торэм, кивала, делала печальное лицо и скромно отвечала на расспросы. Оддин, как она заметила, старательно отбивался от девиц на выданье и их матерей, но справлялся из рук вон плохо. Его вынудили пообещать не меньше трех танцев. Заметив, как Элейн откровенно хихикает над его неловкими и безуспешными попытками, он ухмыльнулся и сказал:

– Рано радуешься: вечер только начинается, и неизвестно, чем он закончится для тебя.

«Это точно», – подумала Элейн и посмотрела туда, где в соседней комнате Ковин встречал вновь прибывших. Внутри нее все содрогнулось, когда она заметила, что он стоял в дверях, слушая какого-то высокого господина, взгляд же – жесткий, злой – был прикован к Элейн. Она поспешно отвернулась.