Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Он встал и, обвиняющее указывая на Элейн пальцем, язвительно произнес:

– Делай свой самостоятельный выбор: твой род или твои девичьи прихоти. Обязательства или пренебрежение доверием семьи. Честь и достоинство или…

– Я думаю, Элейн поняла твою мысль. – Омелия обвила рукой его предплечье. – Пойдем, скоро обед.

– Вот поэтому никто не хочет делать женщину главой клана… – услышала Элейн его бормотание, когда Конрад уже был в дверях.

Уронив голову, она прижала ладони к лицу. Элейн давно не обращалась к картам.

И вот вновь настал момент, когда Элейн потребовалась ее колода.

Прикрыв глаза, она подумала об Оддине, о своем клане, о словах Конрада – особенно этих, последних, про женщину во главе – и вытянула карту.

Молодой человек с длинными кудрявыми волосами сидел перед девушкой в красном платье. Судя по вороту и чепцу, она была знатного происхождения, но поза была не слишком благородной: девушка беззаботно устроилась на подоконнике, скрестив ноги.

Глава десятая,

в которой Элейн принимает важное решение"

"Молодой человек с длинными кудрявыми волосами сидел перед девушкой в красном платье. Судя по вороту и чепцу, она была знатного происхождения, но поза была не слишком благородной: девушка беззаботно устроилась на подоконнике, скрестив ноги.

Элейн смотрела на изображение с четверть часа. Ее позвали обедать, но все дела сейчас казались второстепенными. Впервые она не могла понять ответ!

Иллюстрация не вызвала никаких эмоций. Ей виделась здесь, разумеется, сцена предложения. Но пойти дальше, понять, что ощущала изображенная девушка и, главное, как ей следовало поступить, будь она главой рода, не получалось.

Крутя карту и так и эдак, вглядываясь в лица, Элейн в глубине души понимала, что это бесполезно и любые ответы будут надуманными. Наконец она досадливо припечатала карту к столу, накрыв ее ладонью, и тяжело вздохнула. Не зря счастье, которое она испытала после признания Оддина, показалось ей таким ненадежным, хрупким, мимолетным. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме желания спрятаться.