Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Элейн же удивленно выдохнула:

– Пятнадцать? – Кровь застыла в жилах, когда она представила, что где-то рядом ходил еще один безжалостный убийца, будто Ковина мало. – Но откуда вы знаете, что это один и тот же человек?

– Он оставляет рисунок на груди и животе жертв, вырезает клинком.

– Слишком много сведений для ушей прачки, – резко сказал Ковин, а затем все теми же двумя прямыми пальцами подал Элейн знак уйти: – Пошла прочь.

Не привыкшая к такой грубости, она рассерженно выдохнула, но говорить ничего не стала.

– И чего тебе надо от меня?

– Содействие вашей полицейской управы. Вели им подключиться к моему расследованию и направить все силы на поимку душегуба.

Она уже не слышала, что ответил Ковин.

Наконец ей удалось найти Робо и справиться о постельном. Тот позволил отложить смену до понедельника, и Элейн отправилась в прачечную. Здесь, в доме Ковина, стирали мылом. Коричневые бруски лежали на полке аккуратными башенками.

Когда большая бадья оказалась полна воды, нужно было зажечь огонь. Элейн отправила мальчишку на кухню, чтобы он поджег лучину, а сама попыталась успокоиться. И все равно, когда огонь под чаном разгорелся, она почувствовала, как зачастило сердце. На лбу выступила испарина, ладони увлажнились.

Пока вода грелась, в маленькой комнатке было жарко, открытое окошко не спасало. Элейн встала в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, ожидая, когда можно будет потушить огонь.

Она так глубоко задумалась, что не замечала ничего вокруг. Поэтому вздрогнула, когда кто-то проговорил почти в самое ухо:

– И что здесь происходит?

Элейн резко обернулась.

Они отличались, безусловно. Увидишь рядом, не ошибешься: Ковин – более худосочный, бледный, хмурый, со злым взглядом, светлые волосы короче, хотя он тоже убирал их назад, оставляя заметным клин на лбу. По Оддину же было видно, что он проводил на улице гораздо больше времени: и кожу покрывал загар, и в целом вид был более здоровый, цветущий.