После — долго и счастливо

Никого.

Тяжело дыша, я перехожу к следующей комнате.

«Где она, черт возьми?»

– Тесс! – кричу я снова, на этот раз громче.

Обыскав почти весь чертов особняк, я уже начал задыхаться. Где она? Непроверенными остались только спальня Вэнса и запертая комната наверху. Не уверен, что хочу ее открывать…

Поищу на террасе и во дворе, и если ее там нет, то понятия не имею, что сотворю.

– Тереза! Где ты, черт возьми? Клянусь, это не смешно… – Мой крик замирает, когда я замечаю на террасе свернувшуюся калачиком в кресле фигуру.

Подойдя ближе, я вижу, что Тесса лежит, поджав к животу колени и обхватив себя руками, будто уснула в попытке себя удержать.

Я опускаюсь перед ней на колени, и весь мой гнев тут же улетучивается. Откидываю светлый локон с ее лба и заставляю себя совладать с подкатывающей истерикой – теперь, когда точно известно, что с ней все в порядке. Черт, я так за нее волновался.

С колотящимся сердцем я наклоняюсь к ней и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Не знаю, зачем я это сделал, просто так вышло само собой, но ни капли не жалею, когда ее ресницы начинают дрожать, и она со стоном открывает глаза.

– Почему ты на улице? – напряженно спрашиваю я.

Она морщится, явно оглушенная моим громким голосом.

«Почему ты на улице? Я чуть с ума не сошел из-за тебя, чего только не передумал за эти часы», – хочется сказать мне.

– Слава богу, ты просто спала, – говорю я вместо этого. – Я звонил тебе, беспокоился.

Она садится прямо, придерживая шею, словно голова вот-вот отвалится.

– Хардин?

– Да, Хардин.

Щурясь в полумраке и потирая шею, она начинает вставать, и на бетонный пол террасы падает и разбивается надвое пустая бутылка из-под вина.

– Прости, – извиняется она и, нагнувшись, пытается собрать осколки.

Я мягко отвожу ее руку и накрываю ее пальцы своими.

– Не трогай. Я сам потом уберу. Давай зайдем в дом. – Я помогаю ей подняться.

– Как… ты здесь… оказался? – Она еле ворочает языком, и я даже подумать боюсь, сколько вина она успела выпить, прежде чем бросила трубку. На кухне я заметил по меньшей мере четыре бутылки.

– Приехал на машине, как же еще?

– Так далеко? Который сейчас час?

Мои глаза скользят по ее телу – телу, прикрытому одной футболкой. Моей футболкой.

Она замечает мой взгляд и принимается одергивать подол, чтобы прикрыть голые бедра.

– Я надеваю ее только… – Запнувшись, она замолкает. – Я надела ее только один раз, – поправляется она, хотя для меня в ее фразе мало смысла.

– Все нормально, я не против, чтобы ты ее носила.