После — долго и счастливо

Прости за все наши ссоры и постоянные расставания-примирения, но ты должен знать: у нас ничего не получится. Мне казалось, – мои губы растягиваются в жалкой улыбке, – что мы справимся. Мне казалось, что наша любовь была как в романах – любовь, когда неважно, насколько тяжело, быстро или трудно все складывается. Мне казалось, мы переживем, что угодно, и будем рассказывать нашу историю детям.

– Мы можем! Мы можем все пережить! – давится он словами.

Я не могу смотреть на него: знаю, что увижу.

– Пойми, Хардин, все кончено.

Мои слова что-то надламывают в нем, он останавливается и перестает дергать себя за волосы.

– Я не могу просто взять и отпустить тебя. Ты это знаешь. Я всегда возвращаюсь к тебе – ты должна это знать. Я в конце концов вернулся бы из Лондона, и мы…

– Я не могу ждать тебя всю мою жизнь, и с моей стороны было бы эгоистично желать, чтобы ты проводил свою, бегая от меня – от нас."

"Я снова в замешательстве. В замешательстве, потому что не помню, чтобы думала о таких вещах.

– Я не могу без тебя, – говорит он. Очередная сентиментальность, которую он произносил уже миллион раз, хотя при этом делает все возможное, чтобы оттолкнуть меня.

– Можешь. Ты станешь счастливее, избавишься от многих противоречий.

Я действительно так думаю. Без меня и без наших нескончаемых выяснений отношений он станет счастливее. Сосредоточится на себе, на злости на обоих своих отцов и когда-нибудь обретет счастье. Я люблю его слишком сильно, чтобы желать ему только счастья, даже если и не со мной.

Сжав кулаки, он прижимает их ко лбу и стискивает зубы:

– Нет!

Я люблю его. Я всегда буду любить этого человека, но мои силы закончились. Невозможно вечно разжигать костер, когда он льет воду ведро за ведром, пытаясь его потушить.

– Мы отчаянно боролись, но, по-моему, сейчас пришло время остановиться.

– Нет! Нет!

Его глаза обшаривают комнату, и я понимаю, что он сделает, еще раньше его самого. Поэтому меня не удивляет, когда настольная лампа летит и разбивается о стену. Я не двигаюсь. Даже не моргаю. Все до боли знакомо, и именно поэтому я поступаю так, как поступаю.

Я не в состоянии его утешить.