Неприкаянная

Никакие эмоции не должны были отражаться на челе Анаш. В нее должны были поверить. А магия… Любая женщина умеет пользоваться бытовой магией. Почистить серебро и подмести дорожки. Разве это сложно? Мужчины недооценивают своих женщин. Так было всегда и так будет впредь.

— Спасибо за объяснения, — поблагодарил меня Нат. — Я бы не хотел быть виновным в твоей беде. Женщина может прикрыть шрамы вуалью, но все равно будет переживать даже из-за самого маленького, а вот мужчина…

— А что мужчина? — прервала я его.

 — Мужчине проще, он может наплевать на мнение окружающих или надеть шелковую маску, прикрыв лицо.

— Да меня никакая маска не спасет! — заявила мне моя светлость. — Моим лицом теперь только детей пугать, а уж леди те и вовсе в обморок будут падать.

— Ну, я леди… И ни в какой обморок ни разу не упала, а лицо твое сразу после освобождения действительно было страшным. А сейчас прикоснись пальцами… Шрамы, конечно, остались, но они разгладились, буфами не вспучиваются, а со временем и вовсе будут менее заметными, а от многих останутся только белые полоски.

Ну а дети… Мои, например, шрамов не испугаются. Уверена, что, когда я наконец-то появлюсь на пороге своего дома, мои шрамы никого волновать не будут. Мальчики будут рады моему возвращению, и плевать им на то, как я выгляжу. Меня примут любой. Нет, они, конечно, будут переживать из-за шрамов, но только потому, что все будут думать о том, как больно мне было, а не о том, какой уродиной я стала.

— Вы счастливая мать.

— Да, лучше моих сыновей не найти.

— И все-таки у меня еще много вопросов, — заявил настойчивый герцог и услышал в ответ:

— Да, много, а скоро их будет еще больше и вполне возможно, что когда-нибудь, Натаниэль, ты сможешь найти на них ответы.

— Но не сейчас? — уточнил он.

— Всему свое время, да и ночью люди обычно спят, ваша светлость. А потому спокойных снов. Шан! Иди сюда, мой хороший. Помурчи мне. Усыпи меня.

Несколько дней мне удавалось ускользать от расспросов.

Натаниэль много ходил, хорошо ел, начал выполнять несложные разминки с применением стилетов и к вечеру уставал так, что падал в свой «гроб» как подкошенный и спал как мертвый. Охрана, внимательно наблюдавшая за ним и помогавшая ему, признала в нем высокородного воина. Мне пришлось назвать им его имя и титул, а также сообщить, что дальнейшей их судьбой будет заниматься именно он. Отношение к моему больному заметно изменилось.